Получив квитанцию-подтверждение, отправился в кают-компанию перекусить. Жор на меня напал просто звериный. Пока насыщался, понемногу начал собираться народ из экипажа. Человек 20 точно. Кто-то достал гитару и начал бренчать, подбирая какой-то немудрёный мотив. Не в силах терпеть издевательство над инструментом, попросил разрешения сыграть на ней. Чуть подкрутив струны, пробежал по ним пальцами и запел:
В кают-компании, казалось, дышать перестали. Даже кок выглянул из своего царства кастрюль, сковородок и мисок. Отзвучали последние аккорды, и тишина взорвалась аплодисментами.
— А спойте что-нибудь ещё… — сквозь овации раздался чей-то голос.
К этому времени собрались все, свободные от вахты.
— Ну, если понравилось, то спою.
Напряжение, гнетущее меня все эти дни, постепенно растворялось в потоке чистых и светлых эмоций.
Всё, будет чудом, если мы доплывём до Питера. Вообще-то моряки не плавают, а ходят, но я-то человек сугубо сухопутный, и мне можно. В какой-то момент показалось, что от оваций наш корабль покачнулся. В общем получился полноценный концерт, в котором мне пришлось исполнить весь свой репертуар. И, что самое удивительно, усталости я не чувствовал. Наоборот, был какой-то бешеный прилив сил.
У трапа прямо на пирсе нас ждал автомобиль и стоящий рядом с ним Киров. Проводить меня на борт высыпала вся команда сухогруза. Капитан долго жал мне руку и приглашал почаще навещать их.
— Ты чего опять учудил? — спросил Киров, поздоровавшись и кивнув в сторону борта сухогруза.
— Да так, — я махнул морякам на прощанье и сел в машину, — попел немного.
— Знаю я твоё немного, — хохотнул Мироныч. — Давай, рассказывай, как съездил?
— Съездил просто отлично. Договорились делить шестьдесят на сорок в нашу пользу. Будем ждать специалистов из компании, чтобы те убедились в наличии месторождений и оценили их запасы. Так что надо будет организовать их перелёт в Сибирь и обратно.
— Организуем. Это не проблема. Что-то ещё? — Киров явно почувствовал, что я не всё рассказываю.
— Остановите машину, — попросил я.
Когда авто прижалось к тротуару и остановилось, Киров отправил водителя «покурить».
— Давай, рассказывай.
И я подробно рассказал обо всём, произошедшем в имении Стенхоупа. Не забыл упомянуть про излишнюю болтливость посла Майского.
— Значит, свидетелей, что ты там был, не осталось? — спросил Киров.
— Зачистил всех и стёр все свои отпечатки пальцев, — успокоил я его. — Наблюдения за посольством в момент отъезда в имение я не почувствовал, так что предъявить нам нечего.
— А что ты там про счета и тайники говорил?
— Теперь они все здесь, — я постучал себе пальцем по лбу, — и ещё список всех членов ордена.
— Готовься докладывать обо всём этом товарищу Сталину. Он распорядился дать тебе неделю отдыха, но думаю, что через пару дней вызовет. Ты здесь останешься или со мной в Москву?
— Здесь, — я расплылся в улыбке. Теперь опять смогу увидеться с Ольгой. — За отпуск спасибо. Два дня — это тоже нормально.
Киров засмеялся, увидев мою счастливую физиономию, и позвал обратно водителя.
Меня довезли до самого подъезда дома, где жили Стрельниковы и где я не так давно снимал комнату. Я вылез из авто, попрощался с Кировым и повернулся к подъезду, когда дверь распахнулась, и мне на шею бросилась сияющая Ольга. Видимо, увидела из окна.
— Витя! Любимый! Приехал!
— Здравствуй, родная. Я скучал по тебе. — Я нежно обнял её.
— Я тоже скучала, любимый. А ты с Настей? — Ольга наконец-то отцепилась от моей шеи и огляделась вокруг. — Ой, здравствуйте, Сергей Миронович.
— Здравствуй, красавица, — поздоровался Киров с покрасневшей от смущения Ольгой. — Вот, доставил твоего жениха в целости и сохранности. Думаю, что пару дней ему отдохнуть дадут.
— Я без Насти. Она в Москве осталась, — я счастливо улыбался.
Два дня пролетели как один миг. К счастью, моя бывшая квартирная хозяйка с удовольствием согласилась приютить меня на пару дней. Вернее, даже ночей, потому что днём мы не расставались ни на минуту. Антонина Владимировна и Николай Фомич с улыбками смотрели на нас, радуясь нашему счастью.