Наконец мы заблудились. Гашпер гонял по улицам, ему все время казалось, что он уже узнает дорогу и что наши дешевые и вместе с тем хорошие отели находятся где-то рядом, вот-вот — и мы в них вселимся; постепенно он начал нервничать, резко бить по тормозам на светофорах и спрашивать дорогу у всех, кого только можно было встретить в этот темный дождливый вечер на берлинских тротуарах, пару раз даже останавливался возле шлюх, которые стояли на каждом перекрестке в белых чулках, кожаной амуниции и высоких гренадерских сапогах, держа в руках большие зонтики. Шлюхи сначала воспринимали вопрос Гашпера об отеле как намек, но, заметив рядом с нами Сильви, испуганно улыбавшуюся им из салона, начинали энергично ругаться на хорошем немецком с ощутимыми, тем не менее, славянскими интонациями. Наконец, на какой-то попытке уже около восьми вечера, Гашперу его затея удалась, и мы выгрузились возле подозрительного серого дома, на котором вправду было написано «пансионат».
На рецепции сидит чувак с серьгами в обоих ушах, говорит по-сербски и смотрит футбол. Гашпер как земляк быстро с ним сторговывается, отель действительно дешевый, мы отдаем бабки, но коридорный не хочет нас отпускать, он откровенно томится от скуки, и мы для него не больше не меньше как братья-славяне, хотя в этом городе он мог бы найти себе пару сотен тысяч таких родичей, начиная с уличных шлюх, хотя на шлюх у него денег, наверное, нет, поскольку отель действительно дешевый, особенно не заработаешь. Мы садимся на свои сумки и начинаем смотреть футбол, играет Мюнхен с Манчестером, «ты за кого?» — спрашиваю я его, «а мне насрать, — говорит коридорный, — я просто спорт люблю», и тут же достает из-под ящика большой, туго забитый джойнт и предлагает нам, ну а мы и не отказываемся. Заканчивается первый тайм.
…Я склоняюсь над рукомойником и сую голову под струи холодной воды. На какой-то миг мне становится лучше, а потом снова прихватывает колотун и голова начинает болеть сначала слева направо, потом наоборот, и так все время. Телевизор включен на эмтиви, порноканалов в этом отеле, разумеется, нет, какие могут быть порноканалы с такими коридорными; в комнате стоят две кровати, на них лежат два комплекта постельного белья, на двух ночных столиках лежат два Новых Завета в кожаных обложках, общая пропорциональность лишь усиливает приступы дурноты, хотя допускаю, что это может быть просто от пива. Или от эмтиви.
Мне нравятся города в первые несколько часов моего в них пребывания. Тогда они еще скрывают множество неожиданностей и представление о них чистое, как гостиничное белье или ксероксная бумага, — за каждым углом может начаться что угодно, и именно это что угодно гораздо важнее и привлекательнее, чем все твои топографические знания. Вот и Берлин влюбляет в себя с первого взгляда, здоровенный и заполненный новостройками; так, наверное, выглядел Вавилон до того, как там начали строить всякие сомнительные башни. Я уже видел шлюх, я видел обкуренного коридорного, я даже успел поздороваться с несколькими турками, тоже, кажется, чем-то накачанными, хотя, может, это у них ментальное. В целом Берлин производит совсем неплохое впечатление. Интересно, есть ли здесь немцы?
Сильви, как наиболее вменяемая из нас троих, успевает найти на рецепции программку фестиваля современной музыки, который вот-вот закончится, и заявляет, что мы просто должны ехать прямо сейчас — мы еще успеваем — на заключительный концерт французского оркестра, одного из лучших в своей области, то есть, по ее словам, выходит, что если бы атональная музыка делилась на лучшую и худшую, то этот оркестр был бы чемпионом, так что выбора у нас нет, надо ехать. Гашпер успевает переодеть рубашку, я успеваю поклацать пультом — порноканалов нет, — и мы снова забираемся в машину. На поворотах по полу перекатываются пустые банки из-под пива и шуршат на сквозняке путеводители. По Берлину, очевидно, можно ездить несколько дней подряд и пейзаж не будет казаться знакомым. Город так щедро заполнен строительными лесами, что можно представить, как местное население каждое утро выходит из своих домов и изумленно не узнает пейзажа, который успел измениться буквально за одну ночь. Берлин напоминает юное лицо мужского пола, некоего пэтэушника, который недавно начал курить и мастурбировать, от чего его голос испытывает ежедневные трансформации (от курения, имеется в виду), да и вообще он каждый день вытягивается на дополнительный миллиметр, вырастая из заношенной школьной формы. Я люблю города, в которых много строят. В них есть работа для всех. Даже для турок.