Пролог.
Пальцы и ладони в крови. Сухость во рту. Мутный рассудок кружит голову. Зеленые сосны. Деревянные дома с облезшей синей краской. Пять разноцветных колец, освещающих каменную тропинку.
Жизнь – боль. Радость, чей-то смех.
Круговорот разных эмоций. Ощущение бабочек в животе и ужасно горят глаза и скулы. Книга с красной обложкой. Значок золотой пентаграммы Дьявола пульсирует, передавая силы и уверенность. Жабры на шее щекочут, заставляя воспрянуть. Они в предвкушении человеческих красных телец.
Открываю глаза. Звездное небо манит к себе яркими светлячками.
Широкие крылья за спиной распушились на черные ворсинки. Поднимаюсь ввысь, могу летать.
Ощущение жажды не отпускало меня. Нужно срочно утолить её. Лечу над домами, близь к звездному небу и тонкому месяцу.
Чувствую запах свежей плоти. Девочка лет шестнадцати. В белой блузочке, черной юбочке и черных туфельках.
Текут слюни, скулы сводит от непреодолимого желания вцепиться в молоденькую кожу глотки. Почувствовать свежесть юной плоти не оставляя шансов на спасение.
Приземляюсь, на песчаную дорогу, создавая скрежет моих длинных когтей, зарываясь ими в песок.
Она смотрит мне в глаза взглядом испуганного одиночества, — Помогите. Спасите. Ва-а-а-алера. Вале-е-е-ер, — верезжит так, что уши закладывает.
По её щекам стекают слезы, но этот человеческий фактор не останавливает, а прибавляет уверенность в правильности моего желания.
Вцепился в её глотку. Сквозь клыки и лентовидный язык потекла горячая, соленая, вязкая жидкость со вкусом железа. Человеческие эритроциты слились воедино с моими голубыми тельцами и частично попали в желудок.
Она упала наземь, еле дыша, содрогаясь от небольшой потери крови.
Вас осталось совсем немного. Я оценю на вкус лейкоциты каждого, жадно прогрызая плоть, осушая каждый капилляр без остатка. И успею до рокового, кровавого полнолуния. Можете не сомневаться.
Валера Логунов.
Привет! Спасибо, что зашёл на огонек. Я Валерка Логунов. И мне шестнадцать лет.
Родился в Ленинграде в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом году.
Бабушка проводила дедушку на службу в Советскую Армию и дед Толик больше не возвращался.
Клавдия (так звали бабушку) часто вечерами выходила к закату и шептала что-то неразборчиво себе под нос и перекрещивалась. Мама Дуся, когда помогала одеваться папе Вите на работу, говорила, — Матушка Клава молитвами папу Толю вызволяет с того света.
На что папа сильно ругался. Конечно, нехорошо подслушивать, но мне было безумно интересно, о чем они обычно разговаривают.
Мама уставала на работе и папа тоже. И часто, вечерами любили читать секретную, пухлую книгу в красной потрёпанной обложке.
Как-то раз я пробрался к папе в кабинет. На столе лежала моя запретная радость, та красная книга.
Провел ладонью, бархатная на ощупь. На обложке переливалась шестиконечная звезда, в которой написаны золотым отблеском буквы. Такие нам показывала учительница русича. Кажется иероглифы.
Открыл книгу. Яркий бронзовый свет ослепил. Проморгал и увидел как появляются алые буквы на пустом белом листе. Почерк такой, словно одноклассница Люська пишет каллиграфическими буквами. А слова-то какие заумные.
Но не успел прочесть, как строгий, завораживающий женский голос говорил в комнате, — Древний, освященный род Дракулы спасал змеиным укусом доминирующее количество племени аротаго. Во главе вожака Кирдуса и грозного вампирского мага Эледорса совершили знаменитое нашествие на земли короля вампиров племени кендус, - на этом моменте голос пропал.
Раздался шелест кукурузных листьев. Завывал грозный, холодный ветер.
Ничего себе, это поле. Пахло травой, сеном, которое собирал деда Толик для баб Клавиной коровы.
Вдали худой мужчина, приколоченный к деревянному кресту за запястья и бедра. По телу незнакомца стекала струя крови.
— Пустите, умоляю, — плача от горя взвыл мужчина.
— Обреченный смертный, как ты смеешь просить вызволения?— говорил этот же голос что и в кабинете папы.
Рыжеволосая, кудрявая девушка поднимала вверх руки, отчего белые рукава ее платья обвисали. На деревянном столе лежала эта же книга. Её золотой свет разливался по ночному небу и кукурузному полю с созревшей кукурузой. Початки были такими толстыми. Я видел такое только на уроках русича, когда разбирали глагол. Там в одном из заданий, была нарисована девочка пионерка, держащая в руках два початка кукурузы. Такие же толстые. Потекли слюни, в желудке будто забурлило. Когда вернусь, попрошу у папы, что бы привез из Москвы кукурузу. А еще жвачку, которую как пожую, оставлю в сахаре, что бы не теряла вкус. Ведь эту волшебную резинку не так-то легко достать.