"Ну да, ну да, — подумал Валера. — Даже, вон, топор приготовила".
Парнишка резко подошёл к выходу. Он обулся кое-как, испортив задники на туфлях и побежал, шаркая, в лагерь.
День второй. Страх, кровь и плоть.
Чую страх, кровь и плоть. Красные тельца не такие как у человеческого вида, быстро заиграли под моей холодной кожей.
За окном мрак. Месяц стал немного толще, а звёзд больше.
Недомогание. Скулы безумно сводило от жажды. Широко открываю пасть и стараюсь освободиться от неприятных ощущений. Не получается. Раскрываю глотку ещё шире и кричу. Больной душещипательный свист вырывается. Словно миллион острых длинных игл впиваются в миндалины.
Лимфоидную ткань, сводит от боли и я вылетаю из деревянной рамы окна, разбивая стекло, которое напрочь впивается во все сухожилия, прорезая их. Красные тельца затанцевали ещё быстрее, восстанавливая тем самым распоротую кожу, приближая, тем самым корни длинных черных волос.
Готовность к охоте преобладает, и я взмываю над сосновым лесом. Запах человеческих индивидов, врезался в провалившиеся ноздри. Скулы сводило ещё больше, и я приземляюсь напротив дома. Там запах преобладает, и я не справляюсь с дикой жаждой и вхожу в деревянную дверь.
Парень, шестнадцати лет лежит на кровати. Буду потчевать. Он раскрыл глаза. Слышу, сердцебиение ускоряется. — Валер, харэ. Это не смешно.
В меня прилетает подушка, сводя тем самым скулы ещё больше. Раскрываю широко пасть. Раздается резанный визг.
— Валерка, ты типо, это, харош. Боюсь, боюсь.
Сердцебиение ускорилось на максимум. Это завлекает с необычайной силой вцепиться в его глотку.
Подхожу ещё ближе. Длинные когти скрежетали по дощечатому полу. Подкрадываюсь к его кровати.
Он накрылся одеялом, быстро дыша. Откидываю одеяло, сбрасывая за ноги с кровати, оставляя на коже глубокие царапины, которые моментом покраснели. Струилась горячая, железная жидкость. Запах железа и лейкоцитов сводит с ума. Рассудок помутнел, и я набросился на парня, вгрызаясь в его глотку. Горячая вязкая, со вкусом железа и соли.
Глоток за глотком и он лежит на полу. Его конечности дергались от потери крови. Раны от когтей тут же затягивались.
Мои красные тельца, с большой скоростью, заполнились человеческим ДНК. Холод побежал по капиллярам, заполняя их и восстанавливая. Облегчение.
Чувствую посторонний генетический код и нуклеиновую кислоту. Глубокий глоток воздуха жабрами на шее. Запах не похожий на все человеческие индивиды. Вдыхаю ещё глубже, пытаясь разобрать странные ощущения.
Это подвид из племени аротаго.
Но как? В тысяче девятьсот сороковом году мы их всех истребили. Моя рыжая дева Валькирия, пала честным именем, перед лицом вождя этого племени. Ненависть воспылала. Я жажду всей израненной плотью разодрать это чудовище. Этого наглого индивида из враждебного племени.
Обернувшись, вижу рыжего парня.
Жуть. Страх. Учащенное сердцебиение чувствую от него. Лечу с молниеносной скоростью разодрать, сожрать, осушить. Но прозрачное поле не даёт проникнуть к нему. Верезжу от досады.
Раскрываю руки. Раздираю шерсть на голове, от безумной злости. Стремлюсь ещё раз, набирая скорость, но снова прозрачное плотное поле отбрасывает меня.
Чувствую жилами, помимо него, других индивидов. Мне нельзя светиться, а то всё пропало. Вылетаю из дома сквозь деревянную раму, снова разбивая тонкое стекло.
Осколки прорезают моё тело, но раны не заживляются. С адским криком, улетаю прочь от этого злосчастного места.
Глава 3. Адская жажда и восстановление.
— Лагунов, ты в своём уме? — ошеломлённо спрашивала Людмила Петровна. — Что-что, а такого точно не ожидала. Что мы скажем Юрию Осиповичу? Я же не обязана за вами круглосуточно следить, в конце-то концов. Одна, видите ли, на Волгу без разрешения. Другой пионер окна разбивает.
Валера хотел было возразить, но понимая, что никто, собственно и не поверит, промолчал и опустил взгляд вниз.
— Так дальше продолжаться не может. Остаёмся без праздника Нептуна. Всё!
— Ну, Людмил Петровна, — грустно протянул только что подошедший Гурька. Он держал в руке ромашку, сорванную с клумбы в лагере.
— Гуреев, ты-то куда? Ещё и ромашки дергаешь? Весь отряд наказан от праздников, а те средства, которые хотела использовать для конкурсов, пущу в новое окно.
Людмила Петровна вышла из домика.
Валерчик судорожно будил Космоса. Корзухин открыл глаза и как ни в чем не бывало, присел на кровать.