Камушек упал на цифру десять.
— Ух ты, — торжествовали девчонки. Они ахали каждый раз, когда Корзухин дальше всех попадал камушком. Он любил выглядеть зазнайкой, ведь такие мальчишки безумно притягивали девчонок. В восьмидесятом году, девочки опирались в выборе спутника жизни, исключительно на острый ум и железную логику.
— Ой-ой-ой, кто-то опять корчит из себя слишком умного мальчишку, а на деле у тебя даже джинсы не Монтана. Ты, как обычно, просто кобыздишься. Ты считаешь это признак ума, Космос?
Лёня разозлился. Но кому понравится, когда парень, ниже тебя, учит, как жить. И раздраженно продолжил, — Эх Валера, Валера, был бы ты постарше, я бы точно тебя отделал.
Лагунов хоть и был смелый душой, но не отчаялся полезть наражон. Он просто отступил и ушел в сторону.
Делать было нечего. В расстроенных чувствах Валера вернулся в домик, бухнувшись на кровать. Он лежал на спине, положив руки под голову.
На улице резко стемнело. Лагунов с удивлением смотрел в окно, не понимая, что происходит. Ведь только-только было светло, а сейчас непроглядная тьма. Сквозь окно плыла круглая луна. Он всматривался в неё. Яркий, нежный желтый цвет манил к себе. Валера пытался рассмотреть, с большим интересом, каждый кратер небесного светила. Но не получалось, потому что их было безумно много. Он шел за луной, забывая обо всем на свете. Его интересовали лишь те кратеры и яркая нежность света. Затем, светило резко пропало, оставив после себя лишь небольшую дымку. Валера не понимал, сколько времени и где он находится.
Темень, ветер, холод. Запах жареной плоти и гнили преследовали. Лагунов вспомнил байки во дворе про черных мертвецов, заманивающих детей в смертное логово разными интересностями. Дрожь, кровь застыла в жилах, заставляя конечности Валеры неметь. Он шел вытянув вперед руки, лишь различая в темноте ветки, которые продирали кожу, залезая противно везде где можно, холодными, тонкими концами.
Жуткий визг прорезал барабанные перепонки словно ультразвук. Валера сжимал ушные раковины, пытаясь заслонить ладонями уши, но всё было тщетно.
Он упал на холодную, влажную траву, опираясь протянутыми руками, впиваясь пальцами в осоку, прорезающую кожу.
Цыкнул, с последующим шипением. Страх разрывал душу, окутывая мозг темной пеленой, не давая даже возможность сообразить о дальнейших действиях.
— Мамочка, помоги, — лепетал под нос в бреду Валера. Он резко сел. Полз назад на ощупь, словно только родившийся слепой котенок.
Резкий грохот и мальчик поднял глаза. Жуткие толстые когти, на семи здоровых пальцах, чем-то похожих на человеческие, только в пять раз больше. Волосатые худые ноги, с вытянутыми вперёд коленями.
Резаный визг, словно сквозь миллион длинных игл, вырывался с новой силой из ужасной, огромной пасти. Красные глаза светились в темноте.
Парень резко встал и побежал в неизвестном направлении.
— Не уйдёшь, — кричал эхом женский голос.
Шок окутал Валеру с головой, морозной волной, заставляя неметь конечности с новой силой. Это она, та валькирия.
Рыжеволосая девушка, перегородила путь Валере, и дерзко улыбнулась, — Так вот ты какое, дитя. Не похожее на нас всех, совсем иное. Ну, ничего, я помогу тебе обрести привычное для твоего вида, состояние, — она резко подлетела к Валере, впилась когтями в шею и раскрыла широко рот.
Глава 5. Начало возмездия.
Режущая боль пронзила нежную кожу шеи Лагунова. Скользкие звуки красных кровяных телец, сливались с треском. Валера закатил глаза и упал наземь. И без того худое тело, содрогалось от обильной потери крови.
Полупрозрачный, в белом сплошном халате, бежал по тоннелю, с черными стенами, вид которого схож с американскими горками. Даже практически с теми же ощущениями, только вместо радости – горечь и страх, разъедающий душу темной желчью. Он бежал теряя рассудок и мысли. Единственное желание – испариться из жести и больше не возвращать тело в мрачный, безжизненный тоннель.
Он мог видеть себя со стороны. Крутить обзор под разным углом, так как хотелось ему. Парня успокаивало, что обстановка с рыжей злой тёткой сменилась, пускай не на радужную, но на более спокойную.
— Потерпи, ещё чуть-чуть. Ещё немного, плод моего чрева. Скоро ты узнаешь всю суть мерзкого существования, — взвыл серьезный женский голос.
Страх лишиться жизни, и привычного расклада событий за шестнадцать лет, пугал с новой силой. Неизвестность. Горе от осознания того, что он может больше никогда не увидеть маму, и папу с бабушкой Клавой. Анастасийку — её красивые глаза возникли пред ним. Валера ускорился, вбегая в большие синие глаза, которые резко испарились, оставляя после себя миллионы мелких, разноцветных частиц.