— Валер, привет. Это ты?
Я обернулся, стояла Анастасийка в черной юбочке, белой блузочке и туфельках. Красный галстук повязан под белым воротником. Милое личико, глаза стали ещё больше и вроде бы даже синее. Выросла как. Повыше меня стала на голову. Светлые длинные волосы, развивались под действием теплого ветра.
Я подошёл к ней и достал красную книгу из рюкзака.
— И правда, ты. А я сижу в автобусе и думаю, ты или не ты. Получил моё письмо? А что это? — наглаживая бархатную красную обложку спросила Настя.
— Это мой клад. Хочешь узнать что там? Потом вечером у костра, около столовой, мы прочтем её всем ребятам. Представь как они удивятся.
— Ого, класс, — протянула Анастасийка. — Какая она красивая. А какая на ней звездочка. Вот бы мне такой формы сережки. Шестиконечные, и что бы так же переливались, — вздохнула Анастасийка. Она очень любила всякие украшения.
— Отряд. Пройдёмте со мной, — важно показывая рукой в сторону деревянных домиков, сказала Вероника. — Настя и Валера вы располагаетесь в соседних домиках, во-о-о-от там. Остальные за мной, я вам всё покажу.
Все ребята ушли, мы остались одни.
Как же красиво. Много деревянных домиков, расписных, словно я попал в сказку, где милая бабушка говорит: "Вот и сказке конец, а кто слушал – молодец".
Разные разноцветные узоры нарисованы на досках домов.
Запах творожной запеканки доносился из пищеблока. Во рту я вспоминал вкус бабушкиного натурального творога, от коровы Зорьки. Такой молочный и в меру кислый. Сладко так. Крупинка за крупинкой, словно таили во рту, перемешиваясь со вкусом молочного сиропа, которым она и поливала запеканку сверху.
На мой вопрос: "А что это такое вкусненькое сверху?"
Она отвечала: "Секретный ингредиент. Этого нельзя произносить вслух. Сейчас столько конкурентов в этой продукции, ведь все живут скотом. Зорька кормилица".
От вкусных воспоминаний почувствовал, как желудок начинает бурчать, зазывая меня в столовку.
— Смотри, там столовая. Я уже хочу кушать, — грустно сказала Анастасийка. Похоже она тоже чувствительная к этим всем запахам.
— Я уже заметил. И мой желудок сейчас с ума сойдёт, — держась за животик, произнес я в ответ.
— А это что? — удивлённо спросила Настя.
Мы подбежали к деревянному большому оленю. Я стоял и долго его рассматривал. Маленькие глаза, большущие рога, поднятое вверх одно копыто. Он выглядел устрашающим.
— Говорят, ночью воет, — делая грозный тон, пробурчала Наська.
— Да ну, обманщица.
— Нет же, — округлила глаза Настя, продолжая полушепотом. — По одной истории голубоглазую девочку превратили в оленя. Кто-то говорил, что олень выл по ночам. И ещё одна история рассказывает о том, что под ним находятся лабиринты, которые ведут через три лагеря, и идут к суворовским лагерям.
— Да иди ты, врунья.
Она вытащила язык и манерно кривляясь, пробурчала, — Бе, бе, бе.
— Так. Сергушина , Лагунов, что стоим? — кричала толстая женщина из пищеблока. — Ну-ка, быстро переодеваться и в столовую кушать.
— Зырь, какое у неё пузо большое,— еле слышно добавил я, растягивая тонкие губы в улыбке до ушей.
— Ты что не знаешь страшную историю про неё? Однажды, была повариха которая в лагере сжирала всех кто ей понравится. Она обгладывала все косточки тщательно, что бы ни осталось мяса. Говорят, человечинка пахнет плохо когда долго полежит. А тут никто и не заметит когда она их будет складывать в свой котелок, ведь запаха уже не будет.
— Тьфу ты, врунья, — воскликнул я, пытаясь прогнать из головы представления как баб Нюра, рубит меня по частям.
— Врунья, не врунья, а ты у Космоса спроси. Он знает. Он мне и рассказал.
Я не хотел иметь дело с этим Космосом. С того года, помню его. Такой задавака. Метр тридцать ростом. Каждое утро меня спрашивал, — Ну что, конопатый, еще не убил деда?
Я лишь отмахнулся, не желая продолжать. Уж, очень боялся я этих лагерных историй.
Попрощавшись с Настькой, я вошёл внутрь домика. Шесть кроватей, по три в ряд. Два окна с деревянными рамами. И большое зеркало напротив одной из кровати.
За спиной услышал шаги, затем шёпот какого-то парня на ухо, — Говорят если начертить на зеркале дверь, семь ступеней, и поставить перед первой ступенью точку, то эта точка, будет подниматься всё выше и выше, пока не дойдет до двери.
Я резко обернулся. Стоял тот, кого я меньше всего хотел видеть. Космос. Да и жить будем опять в одной комнате. Только выше он стал на голову. Отрастил коричневые волосы, длинные такие. Как у девочки. Хотя когда я спрашивал у мамы, почему они волосы не стригут, она мне отвечала: "Эх, сыночка, не понимаешь ты в моде. Может девочки на тебя не смотрят, потому что ты прическу такую не делаешь?"