Дневник был написан рукой брата предыдущего владельца замка, который открыто при всех, называл себя бароном, не имея при этом никакого на это основания. В начале описывалось долгое путешествие с южной части Англии, местами на карету автора и его спутников нападали различные бандиты и дикие животные; «скверное время» — думал Генрих. Автор описывал Норденхайн как непомерно огромный и запутанный собор, будто выстроенный специально для каких-то оккультных и тайных нужд. Он часто ссылался на высокий шпиль, который, — по его предположению, — должен был означать поднятую к небу руку просителя. В то время, жители соседней деревни дружелюбно отнеслись к новым соседям, и, даже были приглашены в гости на светский бал. Первая половина дневника не давала никакой полезной информации, кроме того, что жители Фюссена не всегда были агрессивными к жителям замка. Но, как и в жизни, произошёл переломный момент, и он был успешно задокументирован в записях.
Барон увлекался археологией и хотел найти сокровища, оставленные предыдущими владельцами. Наравне с братом он верил в религиозную задумку замка, и предполагал о том, что сам Норденхайн ранее принадлежал тайному культу. Барон днями пропадал в лесах, где со своей свитой искал различные пещеры и тайники. Спустя месяц утомительных поисков, ими был найден сундук с огромным количеством состарившихся и рассыпавшихся бумаг, драгоценным кинжалом из золота и чёрного железа, и один чрезвычайно необычный предмет. Автор описывает последнюю находку как платиновый куб с выгравированными религиозными, оккультными, символами и рунами, нарисованные в пунктирной манере, сам же куб насквозь проткнут десятком стержней из чистого золота. Конструкция находилась в спиралевидной клетке, состоящей из примесей металлов. Барон был опьянён этим артефактом, и несколько недель сидел в своём кабинете, не в силах оторваться от находки. Вскоре барон начал утверждать, что это ключ.
«Днями позже, моего любимого господина, и брата, настигла мучительная хворь; судороги и озноб сковывали его члены и разум. Несмотря на гнетущее состояние тела и духа, он не остановил свои стремления сиим артефактом, разглядывая и исследуя его вдоль да поперёк. Как брат, я был обязан следить за здравием господина, но моя скромность, и его отстранённость, не дали возможности вовремя взять сию ситуацию в свои руки. На семнадцатый день хворы он слёг. Брат не имел сил подняться с ложа! Но на следующем восходе светила случилось чудо, и, мой господин бродил по залам замка, без чудных намёков на ранее нездоровье. С того дня его сокровище никто не видел, и он даже перестал упоминать его в беседах» — говорилось на одной из страниц рукописи.
Дальнейшие странные события и увлечённость неким «артефактом» казались Генриху надуманными и преувеличенными. Дальше по рассказам барон становился холоден и жесток; паранойя медленно захватывала его разум, из-за чего и начала страдать соседняя деревня. Хозяин куба в течении нескольких дней самолично истребил половину населения. Его бой описывался как бойня, где он, наподобие легендарному и несокрушимому воину, стоял против целого десятка людей. Его не брали ни мушкеты, ни стрелы, ни мечи или вилы. Вернувшись с кровожадного похода, его подозрение в скором предательстве пало на семью. Кем бы он ни был на самом деле, чего бы ни боялся и ни пытался избежать, какие бы страшные события не описывались в дневнике, барон нашёл свою смерть от руки любящей дочери, которая заколола его в сердце, защищая свою мать.
Генрих прочитал весь дневник и получил ответ на один из главных вопросов. Жители деревни боялись что барон вернётся и устроит для них новую бойню. Деревенские воспитывали своих детей, и их детей, ужасным образом непобедимого чужеземца, что живёт в замке на горе. Несмотря на логичный, врождённый и укреплённый недавними событиями страх людей, Генрих не мог оставить гибель двух своих подчинённых без должного наказания. Прощение и мщение были полностью исключены. Генрих мог бы прибегнуть к справедливому суду, но боялся того, как к этому могут отнестись люди с обеих сторон. Через свой поток мыслей офицер ощутил, как по его ноге хлопнула маленькая рука.