Уткнувшись лицом в маленькие плечи, Генрих чувствовал, что утыкается в маленькие клочки грязи. Некогда ярко-голубое платье стало тёмно-синим из-за детской непредусмотрительности и неосторожности. Генрих был рад, осознавая, что ошибся.
— Пошли домой, — сказал он шепотом ей на ухо. Генрих наконец назвал это место своим домом. Не «замок», не «Норденхайн», а дом — такое тёплое и успокаивающее слово.
Взяв Анну на руки, он направился обратно откуда пришёл. Вдали он видел высокий шпиль единственной башни и возвращался назад по этому ориентиру. Анна всё время не отпускала своего брата, заключив его в крепких объятиях. Она была напугана его состоянием и ощущала на себе вину за это. Её пугало всё в нём: его взгляд, бешеное сердцебиение, дрожащие окровавленные руки, что периодически ослабевали свою хватку и, словно ветки, вонзались в мягкую кожу, его тяжелое дыхание и красный нечеловеческий глаз. Она всегда хотела быть как в сказке, но она не ожидала, что её брату будет уготована роль не принца на белом коне.
Почти весь путь она повторяло одно: «Прости, прости меня». Генрих почти не слушал её, — ощущение маленького тельца на руках опьяняло разум, в голове застрял пульсирующий шум, было ощущение, словно танк проехался по голове офицера.
Возвращаясь к каменным стенам, пришлось приложить много усилий чтобы удержать девочку на руках. Внутрь можно было только проползти через дыру, и Генрих не хотел искать другой путь. Опираясь на разодранный кулак, Генрих всаживал себе в рану камни и щепки, что под весом тела уходили глубоко в кисть. Выбравшись из кустов он увидел, что в дверях замка стояла целая толпа. Вольфганг, Эльвира и его солдаты; почти все стояли с оружием в руках. Среди них был даже Франц, который успел вернуться из города. «Убрать оружие», — приказал Генрих своим безмолвным жестом, и все успокоились. Эльвира подбежала к офицеру и хотела взять девочку на руки. Анна сопротивлялась, она кричала: «Нет! Нет!», и ещё сильнее вцепившись ногтями в шею своего брата. После пары попыток снять девочку, Эльвира остановилась. В её глазах читалось беспокойство за обоих. Девушка попросила Генриха пройти внутрь.
Ведомый незримыми нитями, Генрих направился в первое помещение, что пришло ему на ум — библиотека. Камин всё ещё горел — удивительно долго для маленького количества дров. Генрих не стал снимать свою сестру или усаживать её на отдельное место. Он сел вместе с ней. Девочка всё никак не хотела отпускать его. Юноша слышал, как она дышит ему прямо в исцарапанную шею. Этот звук напрягал Генриха, но всё же был не так неприятен, как ноющая боль во всём теле.
Сопроводив пару в библиотеку, Эльвира сразу же покинула их; Генрих сидел и смотрел на огонь. Красные языки пламени гипнотизировали его. Анна по-прежнему висела на его шее, ни на мгновения не ослабевая хватку. В библиотеку вошёл Вольфганг и остальные солдаты, они все столпились вокруг своего офицера, наблюдая за ним. Волновались они или как хищники наблюдали за своей добычей, чтобы атаковать в удобный момент, — Генриху было всё равно, оставшиеся у него силы он тратил на то, чтобы сидеть ровно и не терять сознание.
Вернулась Эльвира, она несла с собой в охапке целую кучу различных медикаментов и бинтов. Разложив всё на столе, она принялась осматривать своих пациентов. Никто за последнюю пару дней не посещал её так часто, как эти двое.
Разбитые кулаки, свисающие с них куски кожи, много крови и грязи. Потребовалось большое количество спирта и бинтов, чтобы обезопасить офицера от возможных последствий. Усиленное сердцебиение, сильный стресс, повышенное давление — укол успокоительного и болеутоляющего; рекомендация постельного режима и полного спокойствия. Генрих только ухмыльнулся услышав это, его планы противоречили полученным рекомендациям. Завтра был важный день, не время для «постельного режима и полного спокойствия». Ни он один был разочарован в этих словах, все солдаты ожидали предстоящего похода в Фюссен, и ответ офицера их воодушевил. С Анной всё было проще: пара ушибов, маленькая ссадина и лёгкий шок. Вся испачканная в грязи она висела на брате, оставляя глубокие порезы своими неподстриженными ногтями.
Препараты начали действовать, и боль наконец-то отступала, сердцебиение замедлялось, возвращаясь к привычному темпу. Анна это почувствовала и отпустила своего брата. Она подняла на него свои глаза, красные от слёз. В них читалось простое и невинное «извини». Генрих натянул нелепую улыбку и поцеловал сестру в лоб. Эльвира села с Анной и начала её успокаивать. Генрих сидел рядом, пока девочка не уснула. Она так и не сообщила, почему сбежала, но это уже мало волновало юношу. Анна вернулась, живой, и это было главное.