На ощупь удалось найти какой-то маленький поршень. Интуитивно Генрих вдавил его вглубь. Послышался щелчок, вслед за которым раскрылась золотая сфера, обнажая серый, голый глобус. Шар свободно вертелся по оси, не выделяясь чем-нибудь необычным. На нём не было ни пометок, ни узора, ничего, просто идеально гладкий шар. Генрих пытался воплотить в жизнь любую догадку, любую теорию, что родилась у него в голове; он снова и снова крутил глобус по кругу, чтобы все надписи и краски слились воедино. И в один момент крепления слетели, из-за чего верхняя часть шара выскочила. Большая, трёхкилограммовая половина упала на пол, издав громкий стук. Шум мог разбудить всех людей на этаже, но никто не начал суетиться. Тишина была такой же невозмутимой, какой была до грохота. Чудом половина глобуса не треснула и не разлетелась на куски, лежащая на полу часть была полой, но в ней ничего не оказалось, в другой же была видна выемка, внутри которой лежала книга. Генрих взял этот предмет и обнаружил, что это маленькая записная книжка, которая состоит из пары уцелевших страниц. Все остальные листы были вырваны. Как напоминания о них, оставались небольшие клочки бумаг у корешка. Две единственные страницы описывали часть жизни барона:
Мистические события начали со мной происходить после нахождения стального куба. Я ни раз показывал его оценщикам из города, но никто не смог определить ни принадлежность к известной цивилизации, ни его свойства. Сью же минуту мои догадки подтвердились! это был тайный артефакт эзотерического культа, прославляющего некоего Вечного. Я впервые слышал о такой секте, но иные источники попросту не существовали, только внутренние архивы замка. Необычная скульптура удивляла всех, и, за мной пристально следили. Артефакт пытались выкупить и похитить. Одни предлагали немыслимо огромные деньги, другие угрожали моей семье. Оставлять артефакт под рукой опасно, его следует спрятать. Он будет храниться всегда за моей спиной, и в то же время вдали от меня.
Необычные описания на первой странице давали легкое объяснение причины нападений на Фюссен: барон впал в паранойю по поводу одержимости со стороны оценщиков и напал на тех, кого подозревал больше всего. Только последние строки о хранении предмета сильно отличались от остальных моментов дневника, словно были вписаны гораздо позже; они не имели никакого смысла и в то же время казались очередной загадкой. «Может кинжал тоже является подсказкой?» — подумал Генрих, уловив некоторую закономерность в любви к загадкам. Ведь кинжал упоминался братом барона. Но кто его оставил себе?
Дитя моё, милая Ева, рассказала о книгах, что описаны в здешней библиотеке. Там приводились истории о предыдущем властителе сих земель. В его рассказе я заметил нечто общее. Ранее куб тоже принадлежал правителям Норденхайна, но он, в отличии от меня, начал опасаться родных. Меня это заинтересовало, книги могли помочь понять тайну моей находки.
В один день слёг от болезни, и чувствовал себя отвратно, однако вскоре оказался здоров, как ни в чём не бывало. Доктор говорил, что мне не жить, но я доказал, что дух превыше науки. Только тут было кое-что странное: когда меня пытались лечить пиявками, то обрили всю бороду, — какая жалость, моя пепельная, пышная бородка, — но она слишком быстро отросла обратно, почти за целую ночь, пока я был не в силах покинуть свою опочивальню.
Изучая остальные книги, я заметил, что бывшие жители замка обладали удивительной живучестью, некоторые легко били рекорды по долголетию. Все они, как один, твердили что-то вроде: «любимый поможет обрести покой».
Сжёг все лживые книги; они мне снятся и нагоняют разные мысли. Начинает казаться, что семья строит козни против меня.
Эти строки дались более сложно. Они имели много непонятной и сбивчивой информации. Барон боялся старых книг и, возможно, благодаря ему и его поступку, они не угрожают сейчас никому. В ходе прочтения, Генрих понял только то, что описание барона было ему знакомым. Будто его образ уже встречался ранее. Долголетие предыдущих владельцев и наличие у них куба тоже было таинственным образом связано. Генрих закрыл дневник и, присев на кресло, пытался вспомнить, где он мог видеть барона.