Толчок.
Резкий удар в спину отправил наклонившегося Генриха в полёт. Это было настолько неожиданно, что он не успел ничего предпринять. Вместе с ним вылетело несколько осколков стекла, доказывающих что прежняя дыра была непригодна для взрослого человека. Юноша упал на сырую землю, вместе с этим раздался громкий треск костей. Он сломал себе шею, упав прямо на голову.
Это падение оказалось смертельным.
Беглец выглянул в окно, наслаждаясь победой. Он смог изменить ход сражения, адаптироваться, выиграть. Только ему этого было мало, его заинтересовали личные вещи его врага: острый нож и красивый пистолет. Через пару минут он уже спустился вниз. Подходя к телу своей жертвы, он приметил плохую погоду, и, подумал о хорошем кожаном мундире.
— Кожа не мокнет, — сказал он сам себе.
Схватившись за край своей новой одежды, он начал переворачивать тело убитого офицера, чтобы поглумиться над проигравшим и забрать свою награду.
К его невезению, совсем другая награда вонзилась ему прямо в щеку, заодно повредив язык. Выждав удачный момент, Генрих схватил один из выпавших осколков от стекла и воспользовался им как оружием. Если бы его удар оказался на пару сантиметров ниже, то бой закончился бы моментально. Отскочив назад, больше от удивления, нежели от боли, беглец никак не мог ожидать такого поворота событий. На его глазах человек, что выпал из окна второго этажа, попутно приземлившись на голову и сломав несколько шейных позвонков, поднялся во весь рост и самостоятельно размял собственную шею. Мужчина опешил, осознание происходящего и нарастающий животный страх поглотил его, боль, что только что обожгла его лицо, отступила. Остался только страх. В голове начали всплывать старые прабабушкины рассказы о страшном человеке… нет, гораздо хуже, чем человек. Ноги испуганного мужчины перестали слушаться, он хотел убежать, но уже не мог.
Генрих воспользовался замешательством своего врага и, схватив его за плечи, ударил головой об окно горящего дома. Времени прошло достаточно, чтобы огонь начал выходить за пределы комнат и коридоров, и, это привело к тому, что разбившееся окно выпустило огненный язык в лицо своей жертвы. Раздался громкий хрип, жертва ударов и поджогов пыталась кричать от боли, но не смогла. Беглец не хотел сдаваться, его попытки и стремление к жизни поистине были впечатляющими. Резким движение он смог откинуть назад Генриха и второпях начал покидать место драки. Пошатнувшись от толчка, офицер ударился спиной о соседний дом, от чего ещё сильнее напугал перепуганных внутри жильцов.
Генрих видел, как его жертва убегает, — несколько метров отделяли его от желанного спасения. И тут же на земле, рядом с осколками стекла лежал драгоценный Luger P.08. Достигнув оружия, Генрих нацелился в спину убегающей жертвы. Моментально перед ним показались все люди, в которых он ранее стрелял. С каждым прошлым выстрелом, частичка Генриха умирала, менялась. Сколько бы сейчас мыслей и образов не всплыло в голове Генриха, он выстрелил. Почти сразу беглец упал на землю, издавая по-прежнему продолжительный хрип.
Юноша подошёл к своей жертве, которая уже пыталась уползти, руками цепляясь за намокшую землю. Наступила кульминация их долгого танца, грандиозных образов ударов и маневров. Генрих перевернул деревенского, и тот теперь смотрел на своего врага как на нечто хуже, чем «не человек». Будто перед ним стоял не злой лесной дух из старых сказок, а сам дьявол. Глаза бедолаги источали не пересыхающий поток слёз, хрипя, он пытался просить прощения и пощады. Лицо и горло его было обожжено и изрезано кусками стекла. Сочетание всех деталей создавало просто омерзительную и жалкую картину. Генрих демонстративно поднял свою правую ногу и занёс её над головой своей добычи. Момент взгляда друг другу в глаза передал нужный посыл этих действий. На лице беглеца теперь читался не страх, а смирение, — он принял свою судьбу.