Вчетвером небольшая группа возвращалась в Фюссен. Теперь туда отправлялся настоящий доктор и свидетель проникновения в Норденхайн крайне опасного человека, что знал подход к замку и легко мог о нём рассказать остальным. Время шло против Генриха, в его голове рождалась мысль, что этой ночью его сестра может не проснуться. Ему нужно любой ценой убрать опасное звено из вражеского ряда, посеять зерно страха, чтобы никто больше и не думал о проникновении.
Когда все смогли добраться благополучно до деревни, не желая разделяться и далеко уходить от машины, Генрих увидел гулящего человека и попросил его собрать местных. Молодой парень, на пару лет младше Генриха, не хотел что-либо делать, но почувствовав на себе тяжёлый взгляд со стороны военного, испугался и отправился по домам. Парень стучался в двери и просил всех срочно собраться. Генрих осознавал, что теперь его взгляд внушал страх в людей, ещё сильнее чем раньше. В голове появлялась мысль, что ребенка легче запугать, ибо он не полностью осознает всё происходящее. Через несколько минут люди начали выходить на улицу, и, Генрих осторожно созывал их к себе, пытаясь не казаться грубым и резким. Нехотя, люди подходили к машине, больше ведомые страхом, нежели благодаря своему послушанию или любопытству.
— Эльвира, будь так добра, — сказал Генрих, вылезая из машины и придерживая дверь для своей помощницы. Он смотрел в толпу и готовился к любым последствиям, будь то подготовка к выстрелу или резкому переходу на стремительный бег.
Девушка вылезла вслед за юношей из машины и начала всматриваться, пытаясь найти уже знакомое лицо. Приходилось ходить из стороны в сторону, смотря на тех людей кто прятался за спинами впередистоящих. Так продолжалось несколько минут, никто из местных жителей не понимал, что происходит, но они боялись отойти, ведь каждого из них сверлил своим взглядом суровый офицер. Хоть вся деревня уже была в курсе того, что в прошлый раз солдаты приехали с вполне мирными целями, сейчас вся атмосфера, и настроение самой встречи, выглядела иначе. Солдаты, что остались в машине выглядели более спокойными, но иногда можно было уловить в их взглядах блеск злости и нервозности.
Эльвира неожиданно приблизилась к Генриху и шепнула ему на ухо: «он».
После этого слова девушка бегло описала найденного шпиона, чтобы Генрих сам мог его найти. Офицер оглядел толпу и увидел удивляющегося старичка. Того самого, что давно возился с колодцем.
Приметив все эти действия, мужчина медленно начал пятиться назад.
— Стоять! — почти рявкнул Генрих, и, тот остановился на месте. На лице пожилого человека не было страха или удивления, он, как в первый раз, демонстрировал раздражительность и недружелюбие.
— Выйди из толпы, — добавил Генрих, указав пальцем на место рядом с собой.
После этих слов несколько людей начали выступать вперёд и закрывать своими телами соседа, не давая тому ступить и шагу. На это солдаты Генриха среагировали достаточно быстро: они выскочили из машины и отогнали всех, оставив только одного старика и офицера.
Эльвира стояла в ступоре, не понимая, что происходит; солдаты, не выполняя приказов своего командира, догадываясь об их цели, и сами начали действовать, контролируя всю ситуацию. Перед глазами они видели гибель Годрика, когда сами стояли и ничего не делали, теперь же они были готовы на всё. Жители были напуганы и хотели, как можно быстрее покинуть столь страшное представление, теперь никто из них не пытался помочь своему соседу. Эльвира не смогла вмешаться в происходящее, — её сразу остановил командующий и приказал ничего не делать. Мужчина остановился рядом с офицером, и, тот достал из кобуры пистолет.
— Без глупостей, — предупредил Генрих.
Генрих стоял перед своей жертвой, наставив на неё пистолет. Жители деревни в ужасе сжались в одну большую кучу, прижимаясь друг к другу. Франц и Руди, что теперь следили за толпой, с легкой нервозностью предвкушали дальнейшее развитие событий, надеясь на благоразумный исход с обеих сторон.
— Генрих… что ты делаешь? — прозвучал испуганный голос Эльвиры. Эта реакция слегка смутила юношу, ему казалось, что доктор всё заранее поняла и предвидела. По каким-то причинам она была слишком наивна для военного времени. Она по-прежнему была для Генриха загадкой.