Эти слова заставили Генриха занервничать, так же сильно, как и при виде желтой книги. Он не знал, что ответить своей сестре. Ему было больно думать о родителях и о том, что именно он виноват в их смертях. Лишь сказав невинное слово: «они…», его перебили. Эльвира. вскочив на ноги взяла Генриха за руку и сказала Анне, что им срочно нужно отойти, но они скоро вернутся, вместе им удалось покинуть библиотеку. Потянув Генриха за собой, Эльвира оставила маленькую девочку в полном одиночестве. Юноша был сильно удивлен данным поступком: рука Эльвиры крепко сжимала его ладонь, но в тоже время была очень нежной и лёгкой. Генрих не хотел сопротивляться, ему были приятны такие ощущения, и он в ответ сжал руку доктора, тоже нежно и крепко. Уведя офицера подальше от библиотеки, девушка остановилась.
— У тебя пошла кровь, — сказала Эльвира, смотря прямо на перемотанную голову, где сквозь белую ткань проявилась алое пятно, — рану надо обработать.
Эльвира отпустила руку Генриха, ощущая, как на её щеках выступает румянец. Он молча повиновался своему доктору и пошёл вслед за ней в кабинет. Не прошло и часа после того как осколок вытащили, за это время струп успел образоваться на месте ранения, но из-за нервного состояние пациента, он был повреждён, поэтому рана на голове снова раскрылась. Генрих сидел на койке, с его головы сняли все бинты, и, ему представилась возможность посмотреть на рану. Глубокий порез разрезал бровь и верхнюю часть глаза, внутри пореза можно было наблюдать, как бесполезно болтается хрусталь. Пока Генрих разглядывал своё ранение, к нему успела подойти Эльвира и осторожным движением, убрав зеркало от лица пациента, присела напротив него. Когда дезинфекция проходила в первый раз, Генрих не обращал внимания на доктора, — его разум застилала лишь ужасная боль. Сейчас он смотрел в большие, ярко зелёные глаза Эльвиры, в которых видел своё собственное отражение.
Аккуратное и милое лицо девушки находилось в нескольких сантиметрах от Генриха. Она бережно пыталась промыть рану и думала о более красивой и удобной повязке. Офицер эту процедуру ощущал с волнами нарастающей боли, но он был увлечён совершенно другими вещами. Генрих молча смотрел на красивое лицо девушки и ощущал мягкий аромат медового парфюма, исходящий от неё. Он был успокаивающим, почти опьяняющим, — Генрих впервые так близко находился к незнакомой для него девушке. Своими прикосновениями она была нежна, её взгляд нёс в себе доброту, а сопровождающий её запах застревал в голове. «Хорошенькая» — подумал Генрих, почти сказав это вслух.
Когда операция была завершена, и доктор убедилась, что рана не кровоточит, то она отошла от пациента и вернулась к своему столу, в котором принялась что-то искать. Всё это время Генрих не сводил с неё взгляда: он смотрел на неё как на ангела, который избавил его от ноющей боли, хоть та всё ещё преследовала его. Когда Эльвира нашла то, что искала в ящике стола, то с улыбкой на лице подняла взгляд на Генриха. Заметив, как юноша смотрел на неё, она сама начала смущаться и опустила свой взгляд, также непроизвольно краснея от смущения.
Ранее Эльвире было чуждо внимание посторонних мужчин. Большую часть жизни она жила с отцом, а когда подросла, то потратила много времени на обучение в медицинском институте. Она видела и других солдат, но прямые и не скрытые действия Генриха показывали его настоящие мысли. С трепыхающимся сердцем она подошла к нему и вручила глазную повязку. Это был небольшой кусок дублёной кожи на длинной льняной веревке, что должна обвивать всю голову. Генрих принял такой подарок, это было более удобно, чем несколько слоёв тяжелых бинтов. Он надел эту повязку и вопросительно посмотрел на Эльвиру.
— Ну как? — спросил он у доктора. Ему был важен его внешний вид, ведь он не хотел пугать сестру. Услышав эти слова, Эльвира перестала смущаться, она только села на койку рядом с Генрихом, и смотря на его повязку, сказала:
— Теперь вы — вылитый пират.
Услышав это, Генрих опешил, он не ожидал ответа в виде шутки, но непроизвольно улыбнулся, так как ему было действительно приятно. Он уже давно не слышал шуток, а то, что пытался делать Вольфганг, когда продолжительно скучал, начинало сильно приедаться.
— Генрих, можно на «ты», — юноша дальше смотрел в глаза девушки, продолжая смущать её.
Вспомнив, что у неё ещё много работы, Эльвира резким движением поднялась с койки.
— Раз уж так, Генрих. Мне нужны твои документы и всех остальных солдат. — После этих слов девушка направилась к своему столу, где её ждала куча работы с бумагами, где следовало проверить и зарегистрировать всех новоприбывших.