— Спасибо, друг. Твоё здоровье.
Они сидели не тёплом ковре и наслаждались чарующей атмосферой безмолвной и старой библиотеки, которая за всё время успела впитать в себя запах книг и аромат горящих поленьев. В голове неожиданно появилось чувство раскрепощённого и весёлого бесстыдства, Генрих начал говорить на все темы, которые всплывали в его голове. Даже на те, которые были не для лишних слушателей.
— Что-нибудь было внизу?
— Ничего. Машины сгорели, а Фенрига мы похоронили под ясенем.
— Хорошо.
Желая новых тем для разговора, Вольфганг начал задавать интересующие его вопросы:
— Как тебе медсестричка? Хорошенькая?
— Хоро… Милая. Милая девушка.
Вольфганг увидел, как его собеседник слегка покраснел от такого вопроса и быстро смекнул, что к чему; на его лице появилась ехидная улыбка. Он слегка ударил друга по руке и тихо произнёс:
- «Милая девушка»?! Ну-ну.
— Я слишком много с тобой общаюсь…
— Ау, больно!
Генриху было уже неудобно сидеть с Анной на коленях. Становилось поздно, пора было уже всем отправляться спать. Возможно, все остальные уже спали. Генрих попросил своего друга помочь ему с сестрой, тогда Вольф подошёл к ним и осторожно поднял голову девочки, пытаясь не тревожить её покой. Офицер встал и поднял сестру на руки. Собираясь, он наблюдал, как Вольфганг пошёл тушить огонь в камине используя содержимое кружки. Пламя как-то странно зацепилось за маленькие капли, но всё же потухло.
— Что ты туда подлил?
— Пордарочек из Керхёфа, — ответил Вольфганг заплетающимся языком.
Выйдя из библиотеки, они медленно пошли по темным коридорам Норденхайна. Канделябры и свечи потухли, в совершенно незнакомых помещениях было невозможно ориентироваться. Под рукой у Генриха и Вольфа не было ламп или других осветительных приборов, поэтому приходилось бродить в темноте, ориентируясь только на едва знакомые углы и лунный свет, что просачивался через окна. Маленькая девочка на руках была для Генриха то очень легкой, то непосильно тяжелой. Он осторожно перебирал ногами, пытаясь её не уронить. Офицер только недовольно смотрел в спину своего друга за то, что тот попытался споить обоих.
Поднявшись на второй, а затем на третий этаж. Из окон на пол и стены падал лунный свет, частично освещая путь. Генрих впервые поднялся на этот этаж, он не знал, какая из множества дверей по левому краю ведёт в комнату, где можно поселить Анну. С Вольфом они шли вдоль всего ряда и открывали каждую встречающуюся им дверь.
Первая комната походила на личный кабинет, где стоял гигантский стол, шкафы, камин и широкий глобус. За рабочим столом виднелась стеклянная дверца, которая выходила на маленький балкон. Она была открыта, и из неё рвался ветер, беспорядочно тревожа шторы. Генрих не смог в полутьме разглядеть кабинет, но маленькая частица, что он увидел, ему понравилась. Следующей комнатой они открыли спальню, и, пройдя внутрь, Генрих услышал тихое сопение из глубины помещения, — кто-то лежал на большой кровати и, укутавшись в одеяло, сопел. Учуяв знакомый медовый парфюм, Генрих поспешил покинуть комнату Эльвиры. Следующая комната сильно походила на детскую: в ней находились большие заполненные доверху сундуки с игрушками, конь-качалка и кровать с занавесками. Эту красивую на вид комнату Генрих отдаст Анне. Брат с сестрой подошли к кровати и, не услышав звуков возможных жильцов, Генрих положил девочку на спальное место. Анна спала настолько крепко, что ни транспортировка, ни неуклюжие попытки уложить её на кровать не смогли прервать глубокий сон.
Генрих и Вольфганг покинули детскую и направились дальше по коридору. Следующими комнатами также были спальни, они ничем не выделялись от второй комнаты, и, можно было предположить, что тут тоже спали взрослые. Ребята не стали разделяться, а сели на пол рядом с кроватью в самой последней спальне. Холодный ветер, исходящий из открытого окна, проходил по полу и окутывал молодых людей. Теперь у них была возможность поговорить друг с другом более привычным способом, — без шепота и страха, — им не нужно было беспокоится, что девочка проснётся и услышит что-то лишнее. Вольфганг, как и в Керхёфе, раскрыл свои мысли на тему страха собственной смерти. Он говорил, что такими темпами их попытки сбежать от войны, заберут всех в отряде.
— Я не хочу больше чертить могилы…
Генрих понимал своего друга и, учитывая все ужасные события, произошедшие с ними, согласился. Он сделает из этого замка идеальный дом, где можно будет ходить без опаски. Помимо самого замка, потребуется сделать всё необходимое, чтобы нападение больше не повторялось. Он посчитал, что люди из Фюссена должны что-то знать — сельскохозяйственная техника была единственной зацепкой на виновников нападения. Генрих в ближайшее время начнёт поиски. Несмотря на то, что нашлись люди из Фюссена, что решили напасть на военных и вставить палки в колёса правительственной машины, не все люди в той деревне должны быть негативно настроены к новоприбывшим соседям. Всё это время Вольфганг внимательно слушал своего друга и молчаливо кивал головой.