— Знаешь, все события, что с нами происходили, поистине являются кошмаром. Смотря назад на своё прошлое, я вижу маленького мальчика, который наивно жил вдали от большого города, вдали от жестокой жизни и мира. Как бы долго он не пытался спрятаться от этого ужаса, — его находят, ему не позволят долго оставаться в стороне. Это мир, как зверь, огромный и жадный. Ему нужны жертвы для его страшной игры. И чем дольше мы отдалялись от дома, от того дня, когда покинули родные края, тем страшнее становилась жизнь. Поэтому я боюсь, что дальше будет только хуже. За то время от моих рук погибло четыре человека, и, старый «я» никогда бы себе такого не простил. Я изменился настолько, что стал совершенно другим человеком. Когда-нибудь, наверное, это заметит и Анна. Поняв, что я стал другим, она будет меня бояться и ненавидеть. Только мне ничего другого не остаётся, чтобы защитить её… мне, возможно, потребуется пожертвовать всем, что у меня есть. — Оказавшись в не трезвом состоянии, от добавленного алкоголя в чай, Генрих впал в полное раздумье о собственной жизни. Закончив свой длинный монолог, он заметил, что Вольф уже давно спал, запрокинув голову набок.
Возможно, юноша был на грани сонного состояния ещё тогда, когда Генрих только начал рассуждать о дальнейших планах и уже поддакивал, находясь во сне. Офицер решил не будить своего верного солдата и, сняв покрывало с кровати, прикрыл им сопящего друга. Встав с пола и направившись к выходу, Генрих шел так тихо как позволяло его непослушное тело. Ему удалось покинуть комнату, и он остался в полном одиночестве. Тёмный коридор враждебного и незнакомого Норденхайна представился ему во всей своей красе: холодные на вид стены и голубой свет луны. Сделав пару шагов, Генрих оказался у окна.
В нём он видел далёкие огни, находящиеся внизу горы, — это были свечи, что служили источником света в домах Фюссена. Между Генрихом и этими огоньками находились плотные лесные массивы. Люди занимались своими делами: они планировали новое нападение на военных или готовились к завтрашней работе в поле. Неизвестность пугала Генриха, но всё же он находился далеко от них. Ночной свет создавал вид из окна более зловещим, чем он мог показаться изначально. Малая освещённость и алкоголь в крови позволяли мозгу юноши играть с его глазами. Казалось, что он видел движения среди деревьев, будто что-то стоит в густых кустах и следит своим хищным взглядом. Как бы Генрих часто не вспоминал события с кабаном в лесу, как бы сильно они на него не повлияли, страх перед прошлым был чересчур наивным. Чудовищ не существует. Об этих воображаемых существах говорят только дети и наивные люди, что не знают всего устройства мира. В этом мире есть только люди и животные, одни «чудовища» для других.
Каким бы чарующим и одновременно устрашающим не был вид из окна, Генрих был вынужден отвернуться. Он направился к предпоследней комнате, которую мог бы назвать своей собственной. Эта спальня на третьем этаже древнего замка была идентична остальным двум, она идеально подходила для взрослых людей: нет никаких цветочков и животных, игрушек и специальной мебели. Отличие этой комнаты было в том, что в углу стояла неосвещённая фигура. Ночной мрак идеально скрывал все важные детали, мешая что-либо разглядеть в ней. Генрих знал, что некому здесь находиться, но испытывая лёгкий природный страх перед темнотой и неизвестностью, решил подойти поближе к мрачному силуэту. Чем ближе он становился к фигуре, тем сильнее он нервничал, его пугало неподвижное тело в углу, которое дальше стояло на месте, как животное, что выжидает свою дичь из засады. Офицер уже был готов к тому, что фигура начнёт двигаться и сразу набросится на незваного гостя. В определённый момент в голове юноши возникла идея открыть шторы. «Впущу достаточно света, чтобы разглядеть его, но не подам виду, что заметил» — подумал Генрих. Слегка сменив направление, он пошел к окну. Генрих неторопливо отодвинул закрытые шторы и обнажил широкое окно. Отражаясь от черепиц на высокой башне, свет попадал прямо на Генриха.