Окотлан поднял голову и увидел, что герцог смотрит на тлатоани, которого он держал за схваченную в кулак рубаху, такими глазами, будто он смотрел не на него, а на стену. Из глаз герцога уходила жизнь. Между тем рубаха его противника была вся в крови. Вдруг тело герцога, закованного в латы, покачнулось и упало с металлическим грохотом на короля. Из горла убитого хлынул поток крови.
* * *
Даже прислуга короля, помогавшая ему отходить ко сну, не знала о тайне, с которой тот ложился каждую ночь. В свое время папа римский сделал его отцу подарок – ручной механизм, который придумал какой-то гениальный умелец из тосканского города Винчи. Если огнестрельное оружие того времени приводилось в действие с помощью тлевшего фитиля, то выстрелить из этого ручного механизма можно было, нажав на спусковой крючок курка. Курок спускал со взвода пружину, на конце которой был кусок кремня, кремень ударял о сталь, высекал искру и она поджигала порох. Раздавался выстрел. А размер такого механизма был всего с ладонь. Его было удобно прятать. Это была новинка, о которой в Португалии знали еще немногие, а то может и совсем никто, кроме короля Афонсу.
Перед смертью король Афонсу передал этот ручной механизм сыну и научил им пользоваться. С тех пор Жуан всегда ложился спать, подвешивая этот маленький механизм на локте под рукавом. Он чувствовал, что рано или поздно это оружие ему пригодится – очень уж неспокойно стало с тех пор, как его отец отошел к богу, а сам Жуан начал враждовать с дворянами.
И сейчас, когда герцог душил его, король уже держал этот механизм в руке наготове. И от выстрела его удерживала только одна мысль: что с ним после этого сделают другие бунтовщики, собравшиеся в его спальне?
Жуан перевел взгляд с гигантского корабля на южную башню, где стояли три дикаря в одеждах, делавших их похожими на огромных птиц. Их фигуры освещали костры, горевшие во дворе.
Жуану хотелось прикрикнуть на самого себя:
«Скорее! Решайся!»
Он снова посмотрел на герцога. До чего же королю сейчас хотелось вырвать из руки герцога и сунуть ему в рот этот дурацкий свиток! Неужели он думает, что король Португалии, покрывший себя славой на поле боя, испугается сейчас этого престарелого идиота – да еще при таких ставках?
Жуан посмотрел на других людей, оказавшихся в его спальне. Взгляд его остановился на дверном проеме.
– Ну чего головой крутишь, щенок? – прорычал герцог. – Что непонятного я тебе сказал?
А Жуан видел, что в дверном проеме спальни показались стволы двух мушкетов. Кто-то поднялся по лестнице и теперь целился в людей внутри спальни. Следом за стволами показались две фигуры в ночных рубахах. Это были Даниэл и Эстела. Они двигались тихо, их никто не видел, потому что сейчас все смотрели на герцога и короля, который вот-вот должен был полететь вниз, либо взмолиться о пощаде.
Король и Даниеэл встретились взглядами. Конечно, сам господь бог через папу римского и счастливый случай спасал теперь короля Португалии.
Только теперь Даниэл и его дочь смогли рассмотреть тех, кто находился в комнате. Даниэл показал Эстеле на крупного мускулистого дикаря, а сам прицелился в его соседа с роскошными перьями на голове.
«Отлично! – подумал король. – Я выстрелю в герцога, а они покончат с этими двумя».
Именно в этот момент герцог и заметил улыбку на лице короля.
– Вот что я сделаю с твоими кортесами! – сказал король, нажав на спусковой крючок. Прогремел выстрел. Пуля вошла в голову герцога снизу, через горло.
* * *
После встречи с королем Пашкуал и Чималли остались в замке. Король решил пока что держать Чималли при себе – он мог пригодиться при следующей встрече с мореходами. Сажать его в темницу смысла не было – он уже проявил себя как добродушный, покладистый и благоразумный человек. Поэтому к Чималли просто приставили Пашкуала, которого для этого и упрашивать не пришлось. Обоим отвели для ночлега целую казарму, опустевшую с того дня, как гарнизон вышел к замку Вила-Висоза в Эворе.
Среди ночи Чималли привстал, сел на лежанке и задумался. Ему хотелось пить. Пашкуал тоже встал. Догадавшись о желании Чималли, он протянул ему кувшин с водой, стоявший тут же на столе, а затем указал на двор, куда можно было сходить по нужде.