– Надеть шлемы! – крикнул он. – Рассредоточиться!
К генералу уже подбегали командиры сотен.
– Пехотные сотни! Взять под охрану башни. Ждать атак как снаружи, так и изнутри замка. Сотни лучников! Оцепить замок и ждать атак. Кавалерия! Отойти на Торговую площадь и там ждать моей команды. Выполнять!
– Есть выполнять! – на все голоса кричали командиры, возвращаясь к своим сотням.
– Ваша милость, – спросил изумленный Диего, – это что же получается? Мы берем в осаду замок короля после того, как взяли замок де Брагансы?
– Ты что не видишь: замок захвачен!
– Кем, простите, захвачен?
– Вот кто стрелял в нас со стены, теми и захвачен, дуралей!
* * *
Заряд, выпущенный из мушкета, отбросил Нуно к стене, и юноша сполз по ней к ногам Анакаоны. На ковер возле Нуно упал факел, который он держал в руке. Анакаона, все еще оглушенная грохотом выстрела, бросилась к Нуно и увидела на его спине страшную рану. Из нее текла кровь. Еще никогда Анакаона, побывавшая с отцом не в одном военном походе, не видела таких страшных и больших ран. Ее не могли нанести ни стрела, ни копье, ни даже макуауитль – дубина, снабженная обсидиановыми лезвиями. Такой страшный удар могла бы нанести только лапа ягуара. Анакаона догадалась, что эта рана связана с грохотом, который она услышала. Обернувшись к источнику этого звука, она увидела двух людей в длинных ночных рубашках. В руках они держали какие-то длинные палки, похожие на атлатли – приспособления, с помощью которых метали копья и дротики, чтобы увеличить их убойную силу. Но эти люди держали их совсем по-другому, чем обычные копейщики. В воздухе повис еле заметный дым. Что же это такое? Чем ударили Нуно? Ведь это они его чем-то ударили? Нос Анакаоне учуял какой-то новый для нее запах. Это был запах не естественный для природы. Он не имел той силы, которая была в натуральных запахах. В ее воображении он представился темно-серым цветом, а его не красивая фигура была пронизана острыми шипами.
– Нуно! – Анакаона снова бросилась к телу Нуно. Она прижала пальцы к шеи юноши и убедилась в том, что его сердце продолжало стучать. Осмотрев большую рану на спине, Анакаона сразу поняла: чем бы Нуно ни ранили, ее надо перевязать, чтобы остановить кровь. И вдруг, в ее голове всплыл яркий образ другого нового запаха, который она ощутила в лесу тем утром, когда только очутилась на Уехкатлане. В ее воображении опять заиграли причудливые разноцветные узоры расписанные всеми ярками палитрами цветов. Но один цвет, из новой палитры, особенно выделялся в этом причудливом узоре. Она догадалась, что может помочь Нуно залечить его огромную рану. Она не могла этого понять сразу, так как она не встречалась с этим запахам в джунглях Ацтлана. Конечно, как она не догадалась, ведь это не растение, а кора дерева, которое практически не встречается в джунглях, где росла Анакаона, но очень часто встречается здесь. Если растереть эту кору и смешать с другими целебными травами, то эта рана быстро заживет!
Тем временем Окотлан, оглушенный грохотом в спальне, пришел в себя. Он уже понял, что все его планы пошли прахом. Человек в одежде из черного металла, который обещал ему дать оружие, был мертв. Под ним ворочался другой – это был тлатоани, которого мертвый только что хватал за одежду на груди и пытался задушить. Недолго думая, Окотлан бросился к этому человеку, вытащил его из-под мертвеца и прижал к стене так же, как это уже делал убитый. В отличие от него, Окотлан хотел задушить его по-настоящему.
И на этот раз король уже не мог выстрелить. Механизм был заряжен только одной пулей – так же, как мушкеты Даниела и Эстелы.
– Стой! – прокричал Даниэл. Мгновение назад он еще смотрел на окаменевшее лицо дочери, но возня Окотлана над телами герцога и короля вернула его к действительности. Ведь он приказал Эстеле стрелять в этого гиганта-дикаря! Зачем она выстрелила в Нуно?
– Стой! – еще раз крикнул Даниэл, уже глядя на Окотлана. Даниэл бросил бесполезный мушкет и схватился правой рукой за меч.
Король, которого Окотлан одной рукой прижимал к стене, хрипел, но еще пытался разжать стальные пальцы этого гиганта. Вторая рука Окотлана в перчатке, снабженной обсидиановыми лезвиями, была занесена над головой короля. Однако теперь ему уже приходилось выбирать, кого ударить первым, – тлатаони или этого старика в смешной одежде, который, тем не менее, держал в руке свой стальной макуауитль.