Эстела мигом оценила обстановку.
– А ты почему не охотишься, Нуно? – невзначай спросила она. – У тебя же лук и стрелы.
Нуно взглянул на красивое, скульптурное лицо Эстелы и пожал плечами. У него было предчувствие о том, куда ведет этот разговор.
– Не очень-то я люблю охотиться.
– Зачем же тогда тебе оружие?
– Отец говорит, что рано или поздно оно мне понадобится. Что я должен овладеть искусством войны, – задумался Нуно, а затем продолжил более шутливым тоном: – К тому же мы ведь не на праздник едем. Да и в лесу, сама знаешь, не всегда бывает спокойно. Эстела, ты, кажется, в Лиссабоне от этого отвыкла.
– И каким же искусством войны ты уже овладел?
– Пращой, – сказал Нуно.
Нуно действительно научился метать камни пращой. Он уже попадал в цель со ста и более шагов. Умение пришло само собой: для этого надо было просто бросать камни как можно чаще и при этом все время держать в голове подвиг Давида, поразившего великана Голиафа.
– Говорят, на прошлой неделе ты сам в себя попал, Нуно? Это правда?
Нуно неуверенно рассмеялся. Он понял, кто мог рассказать об этом Эстеле.
– Да. Камень выпал из пращи и попал мне в ногу.
– Больно было?
– Не очень. Не больнее чем в мастерской удар молотком по пальцу, – продолжал смеяться Нуно.
– И поэтому ты решил сменить пращу на лук и стрелы?
– Отец говорит, что это оружие мне тоже понадобится. Да мне и самому хочется научиться владеть им. Вот, смотри…
Нуно вынул из колчана стрелу, положил ее на лук, оттянул тетиву и выстрелил в останки огромного, лишенного коры, дуба, который виднелся в глубине леса. Стрела вонзилась прямо в середину ствола на уровне человеческого роста. Луиш неторопливо поскакал к дубу, чтобы достать стрелу.
– Браво, – спокойно произнесла Эстела. – Но знаешь, если ты будешь командовать полком лучников, тебе это искусство вряд ли понадобится. Так вот, командовать ты научиться не хочешь? Или строить крепости? Либо тому и другому? Мой отец бы мог помочь тебе овладеть этим искусством.
– Не люблю я этого, – пробормотал Нуно. – И вообще мне нравится мирная жизнь в поместье. А не война.
Не то чтобы ему не нравилось учиться, просто в учении Нуно волновали совсем другие вещи. А что до искусства войны, то воином ему быть совсем не хотелось. Выстрелить из лука в дерево – дело одно, а выпустить стрелу в человека, или даже в животное – дело совсем другое. Спокойная жизнь, где о таких вещах не нужно было даже и думать, его вполне устраивала.
– А я вот не люблю деревню, – произнесла Эстела. Впрочем, она тут же втайне призналась себе, что поместье родителей Нуно – это вовсе не деревня. И ей очень нравилось у них гостить.
Она привстала на стремени и расправила складки платья.
– Мне, Нуно, интересно учиться. Понимаешь? А учиться можно только в Лиссабоне. Нравится говорить с умными людьми. От деревенской жизни люди глупеют. Даже умные.
– И что говорят в Лиссабоне?
– Наши мореплаватели вернулись из дальнего плавания в Африку. Многие надеются, что скоро купцы станут возить оттуда черных рабов и золото. Возможно, кто-то из новых рабов скоро будет работать и на ваших полях.
Эстела помолчала. У нее было лицо мраморной Афродиты, стоявшей в прихожей отцовского дома. Удивительные складки доходили от внешних уголков ее синих глаз почти до висков.
– А что умные люди говорят в университете?
– Говорят, что стрела в одно и то же время летит и стоит на месте. Мне бы самой это раньше и в голову не пришло. Но вот нам стал читать лекции новый логик и математик, грек из Константинополя. И он всё это объяснил. Ахиллес никогда не догонит черепаху. Если от палки каждый день отламывать половину, она никогда не закончится, потому что до половины она должна дойти прежде, чем до конца. И всё это можно доказать, понимаешь?
– Тебе и в самом деле всё это интересно, Эстела?
– Меня другое удивляет, Нуно. Почему это не интересно тебе? Ведь ты такой умный! Такой талантливый! Красиво рисуешь, метко стреляешь… В шахматах тебе нет равных.