Нуно лишь рассмеялся и рад был закончить разговор:
– Ну так уж и нет. Сама меня два раза обыграла… Кажется, мы уже близко…
Издалека действительно доносился приглушенный рокот прибоя.
– Вон и просвет уже виднеется, – вмешался в их беседу Луиш, указав вперед стрелой, перехваченной посередине.
– Как ты думаешь, что там случилось? – спросил его Нуно.
– Пьяная драка, должно быть, – пожал плечами Луиш, протягивая Нуно стрелу: – Может, девицу какую не поделили. Может, должок припомнили. Да они и без поводов дерутся. От скуки.
* * *
Как только всадники выехали из леса, в их лица ударил соленый морской ветер. На вершине прибрежного обрыва они увидели скопление людей. Даже издалека было видно, что собрались местные – крестьяне и рыбаки из ближайшей деревни. Мрачно, не глядя в лица всадников, они уступали им дорогу.
По дороге, которая шла вдоль берега, погоняли своих ослов и кляч одинокие торговцы. Они объезжали толпу грязных крестьян, стараясь даже не глядеть на них.
У кромки обрыва лицом вниз лежал мертвый человек, которого сейчас отчасти заслоняли фигуры собравшихся. Там же стояли две оседланные лошади. Они как ни в чем не бывало щипали траву, на удивление густую и сочную для каменистой вершины. Нуно и Эстела подъехали к толпе, и та расступилась. Всадники спешились.
– Переверните его, – властным тоном приказала Эстела.
Покойника перевернули.
Глядя в зеркала, украшавшие господский дом в Синте, не каждый мог хорошо себя рассмотреть – слишком уж низким было в ту пору качество даже прославленных венецианских зеркал. И все же Нуно был знаком со своим отражением. И сейчас он понял, что покойник похож на него. Тот же тип лица. Та же юношеская фигура чуть выше среднего роста. Даже одежда та же – темная кожаная безрукавка поверх белой рубахи и черные штаны, заправленные в мягкие сапоги.
На правом рукаве покойника было пятно запекшейся крови. Его неестественно вывернутую шею окружала синяя борозда.
Нуно казалось, что он никогда раньше не задумывался о смерти. Само понятие виделось таким далеким от него самого, но, если подумать, вот же она, смерть, прямо перед его лицом. Этим молодым человеком с легкостью мог быть он сам, и никто не спросил бы у него, готов ли он умирать. Осознание этого страшило сильнее всего.
– Его опознали? – спросила Эстела и еще раз осмотрела присутствующих своим острым взглядом.
Толпа молчала. Мужики исподлобья оглядывали Эстелу, ее господское платье и белое лицо. Вряд ли кто-то из них видел раньше такую красавицу. Деревни красивыми женщинами небогаты, да и те к возрасту Эстелы уже отцветают, а их лица становятся черными от солнца, забот и грубости мужей.
– Кто-нибудь скажет, что это может быть за человек? – повысила голос Эстела. – Это его лошади? Почему их две? Где тогда второй всадник?
Толпа вытолкала к Эстеле и Нуно странного мужичонку в рваной рубахе с подвернутыми рукавами. По лицу его гуляла улыбка – то ли пьяная, то ли безумная.
– Может он знает, – произнес кто-то в толпе. – А ну, Агостиньо, открой рот.
– Вроде как и было их двое, ваша милость, – скрипучим голосом произнес мужичонка. – Видал их обоих верхом. Вдоль берега ехали. Потом сюда поднялись, ну а дальше я не уж не смотрел.
– Куда же делся второй? – спросил Нуно. – Может быть, кто-то в деревне или на дороге видел чужака?
Толпа молчала. Деревенский дурак ухмылялся беззубым ртом.
– Луиш, – позвал Нуно. – А ты этого парня совершенно точно раньше не видел?
– Не скажу так прямо, что видел или не видел, – сказал Луиш, старый, битый жизнью хитрец и царедворец. – Я ведь на лица не смотрю, врут они всё. А вот обувка его мне как будто знакома. Сапоги такие в крепости один умелец тачает. В Лейрии. Эк он вдоль подметки красной дратвой прошелся. Да еще с плетением таким особым, будто «Отче наш» мамаше на память по холсту вышивал. Красная, да не выцвела еще. Тут не ошибусь. Сам такие носил когда-то. Оттуда они, не иначе.
– Криштиану! – воскликнул вдруг Нуно. Он шагнул к телу покойного и снова крикнул так, будто хотел разбудить спящего: – Криштиану!
Дуарте, прибежавший наконец из леса, поднял морду к небу и завыл.