Юноша шагнул к Монтесуме и, смело глядя ему в глаза, заявил:
– Обещаю, что я во всем буду выполнять волю матери!
С этими словами он вложил свой голубой кинжал в ножны.
Монтесума посмотрел на тицитла. Затем перевел взгляд на чихуакоатля. Тот кивнул. Девочку и лекаря предстояло убить.
– Нет! – крикнула Атотостли. Ее голос был властным, а постаревшее лицо, освещенное бликами пламени, строгим и по-прежнему красивым.
Чихуакоатль, собравшийся было позвать стражу, замер. Монтесума смотрел на роженицу.
– После того, как жрецы сделали свой выбор следующего вейтлатоани, я стала чихуатлатоани – решительно продолжила Атотостли. – И я запрещаю убивать мою дочь. Она будет жить! Мое слово теперь тоже закон. Единственный человек, не из нашего альтепетля, который будет знать об этой тайне, – это тицитл. И я обязываю его воспитывать девочку до той поры, пока в ней не возникнет надобность. А еще тицитл будет свидетелем того, как всё произошло.
Закончив свою речь, женщина с опаской взглянула на Ашаякатля.
Тот почувствовал взгляд матери, но не ответил на него и продолжал в упор смотреть на Монтесуму.
Монтесума почувствовал и понял тревогу Атотостли. Из-за Ашаякатля она опасалась за жизнь ребенка. Монтесума вопросительно взглянул на своего чихуакоатля. Тот лишь пожал плечами. Атотостли не стала ждать их приговора.
– Тицитл, как тебя зовут? – спросила она.
– Чималли, – ответил тот.
– Чималли, ты спрячешь у себя дома новорожденную. Ты будешь воспитывать ее как свою дочь. Я немедленно вышлю тебе вознаграждение за заботу обо мне и моем ребенке, а также кормилицу и средства на содержание девочки.
Ради безопасности ребенка Атотостли решила поселить их в другом городе, но в присутствии чихуакоатля и Ашаякатля она не стала об этом говорить.
Атотостли окинула Монтесуму властным взглядом. Тот махнул рукой и пошел в другую комнату. На мгновение Монтесума задержался. Он подумал, что юношу лучше забрать, чтобы тот не причинил матери вреда. Увести следовало и воинов, чтобы те не разожгли пожар среди горожан, подстрекаемых недовольными жрецами. Ведь они уже давно хотят избавиться от него. Он понимал это по их взглядам во время собраний и фестивалей. Монтесума тихо сказал Ашаякатлу:
– Ты поможешь мне справиться с племенами тотонак и сапотек. В их земле похоронена Большая Каменная Голова величиной с дом. И они не желают праздновать вместе с нами наши фестивали. За их землей лежит Большая вода, уходящее в небо. Оттуда к нам приходит Уицлипочтли. Там мы построим новый город. Это будет город на воде, похожий на Теначтитлан. И однажды этот город встретит Уицлипочтли. Собирайся же. В нынешнем походе ты будешь моим тлакочкалкатлом.
Красивый низкий голос Монтесумы был под стать взгляду его выразительных, умных глаз.
Как ни пытался Ашаякатль сохранить важное лицо, он не смог сдержать радостную улыбку. Поклонившись Монтесуме, он быстро вышел из спальни.
– Спасибо, отец, – сказала Монтесуме Атотостли.
– У нас осталось со всем немного времени, – ответил Монтесума, проводив взглядом только что вышедшего внука. – Считанные годы. А они пролетят быстро, как поток водопада. И когда Ашаякатль станет вейтлатоани, тебя некому будет защитить.
Сказав это, Монтесума опять окинул человека, храпевшего на полу, взглядом, полным ненависти, а затем вышел из комнаты.
Глава 3. Пленный
Тупак – отомис военной группы, вошел в покои целителя Чималли. При входе Тупак поднял ладонь с растопыренными пальцами на уровень груди, украшенной звездой Оллина, и произнес:
– Тонатиу куаутик!
Плечо Тупака было перевязано полосой белой ткани. Она побурела от запекшейся крови. На макушке Тупака торчал пучок черных волос, схваченных красной лентой.
Чималли – не молодой человек возрастом далеко за сорок – шагнул к Тупаку, взял его за здоровую руку. Руки гостя и хозяина переплелись в приветствии. Чималли подвел Тупака к скамье посреди комнаты, усадил его и осмотрел рану.
– Стрела? – мигом оценил Чималли причину ранения.