Она подошла к Тупаку и обрывком влажной ткани стерла с его плеча последние следы крови. Тупак почувствовал, как от прикосновения нежных рук Анакаоны по его телу побежали мурашки. Затем девушка вышла из покоев. Тупак проводил ее взглядом и вздохнул. На его лице были написаны растерянность и разочарование. Заметив это, Чималли невольно улыбнулся.
* * *
Анакаона шагала по бамбуковому настилу, покрытому сплошным красно-оранжевым слоем. То и дело она входила в какой-нибудь зал, чтобы вскоре опять выйти на продолжение этого настила. А он приводил ее в следующее помещение, и залы эти были один просторнее другого. Внутри они выглядели одинаково, совсем как покои целителя Чималли: бамбуковые стены, бамбуковые потолки, настил… Различались они лишь размерами и знаками, которыми были испещрены шкуры и большие куски ткани, висевшие на стенах.
В одном из самых больших залов разводили индеек особого вида. Кроме мяса, от них получали также перья, по красоте не уступавшие оперению павлина. За индейками, томившимися в своих загонах, ухаживало много людей.
– Тонатиу куаутик! – время от времени приветствовали Анакаону встречные.
На выходе из зала с индейками к ней подошел юноша. Переваливаясь с ноги на ногу, он сказал, что завтра навестит ее отца. Анакаона кивнула. Она знала этого человека, страдавшего от болей в коленях. Не так давно Анакаона с мальчишками гоняла каучуковый мяч в олламалитцли. Этот юноша тоже с ними играл, и вероятно, от этого у него заболели колени. Она заранее приготовит для него нужные снадобья.
Впервые встретив эту приветливую, общительную, девушку, незнакомые люди с трудом могли поверить, что она не боится крови, стойко переносит крики раненых и предсмертные содрогания воинов. Но отец начал обучать Анакаону искусству врачевания, когда ей было всего шесть лет, задолго до того, как Анакаона пошла в тельпочкалли – единственную школу в их маленьком пригороде Тескоко. Тогда же она стала сопровождать отца в военных походах и помогать ему лечить раненых. К десяти годам она уже умела почти всё – готовить целебные снадобья, вправлять вывихи, собирать сломанные руки и ноги, накладывать на них глиняные формы. В мирное время Анакаона наравне с охотниками таскала на спине туши добытых животных. Она всегда находила свое место в группах людей. Старики любили ее за всегдашнюю готовность помочь, а молодые – за ловкость в играх, за ум не по годам и за простату в общении. Для всех она была как на ладони – красивая, привлекательная, улыбчивая. Едва познакомившись с Анакаоной, все начинали любить ее так же, как любят детей.
Вот Анакаона вошла в очередной зал. Дорожка, по которой она теперь шла, с обеих сторон была огорожена бамбуковыми решетками. За ними лежали горы картофеля, по которым ходил человек. Его ступни были обмотаны множеством тряпок. Анакаона обожала картофель во всех его видах, кроме сушеного.
К этому залу почти примыкало помещение, войдя в которое, Анакаона почувствовала резкий, но приятный запах. В меленьких круглых мельницах, стоявших у прохода, женщины без устали перемалывали зерна какао. Тут делали шоколад, который Акакаона тоже любила. На полках у стен стояли кувшины – Анакаона знала, что в них остывал шоколад. Кроме итца, горячим его никто не пил. Для прочих же любителей шоколада на полках лежали его твердые глыбы.
В одном из залов, через которые проходила Анакаона, ткали полотно. Его делали из привозного хлопка либо из волокон кактуса или пальмы. Когда-то Анакаону вместе с другими отроковицами в школе тельпочкалли тоже учили этой работе. Анакаоне она не очень нравилась. Проходя мимо ткачих, Анакаона закашлялась, потому что женщин окружали клубы пыли, особенно заметной, когда ее пронзали солнечные лучи, проникавшие в помещение откуда-то сверху.
Из-под рук ткачих и других мастериц выходило не только полотно. Здесь ткали ковры и одеяла, шили одежду для местных жителей и воинов, готовили разноцветные ленты с рисунками, которые носили на плечах некоторые воины и горожане. Хозяин такой ленты мог предъявить ее, оказавшись в другом городе, и всем становилось понятно, кто он. Ведь знаки на ленте сообщали, кто он такой, когда и где родился, чем занимается. Нанося на ленту нужное количество линий и точек, хозяин показывал, сколько пленных он добыл в бою. Как раз сейчас на глазах Анакаоны Патли, сняв с предплечья свою ленту, передавал ее мастерице и при этом тыкал пальцев в новую точку на своем плече.
Следующий зал был полностью отведен для окраски. Чтобы получить ткани нужного цвета, их подолгу вымачивали в керамических чанах, наполненных красящими жидкостями. Особенно ценилась алая ткань. Ради нее здесь разводили жуков, из которых получали краску. Краски делали также из моллюсков и растений, из глины, из горных пород, которые толкли в ступах и смешивали с особыми добавками в нужных пропорциях.