Окотлан взялся за кувшин, стоявший на их столе, и наполнил чашу. Выпив ее содержимое, он ткнул пальцем в меч, лежавший на полу, и заговорил:
– Да, эти макуауитль и ичкахуипилли сделаны из очень прочного металла. Я никогда раньше такого не видел. Но даже если мы прямо сейчас узнаем, как они его добывают, пройдет немало времени, прежде чем мы научимся сами делать оружие и доспехи из такого металла. Их макуауитль опаснее, чем змеиный язык, чем лапы ягуара и зубы крокодила. Они превосходят наши почти во всем.
Окотлан мельком взглянул на солдата, утиравшего губы после очередной кружки октли – мутного белого напитка, который делали из сока агавы.
– И если все они окажутся нашими врагами, – продолжил он, – нам не устоять перед ними. Мы не сможем отразить их нападение в открытом бою.
Окотлан снова поднес к губам чашу и сделал глоток. Это был тот же напиток, который подавали пленному.
– К тому же они вооружены этими странными луками, – сказал Коатль, указав на арбалет. - Мы должны научиться делать такие же.
Окотлан поднял арбалет с пола и принялся его ощупывать.
– Его стрела летит быстрее, чем стрелы наших луков, – сказал он. – Она летит быстрее, чем самый сильный ветер. Тупак даже не смог понять, что из такого маленького орудия в него выпустили стрелу. И стрелы эти гораздо меньше наших.
Окотлан перевернул арбалет тетивой вниз.
– Я уже понимаю, как устроен этот лук, – продолжал он. – Такой лук могли сделать только очень умные люди с умными руками. А еще у них был всё тот же металл, из которого сделаны их макуауитль. Без него делать такие луки не получится. Смотри, как пружинит этот лук. Чтобы согнуть его и положить стрелу в этот желоб, нужна либо сила великана, либо хитрость. А чтобы потом выпустить стрелу, нужен крючок из такого же твердого металла, и вот такая пластина, – Окотлан перевернул арбалет обратно, – которая придерживает стрелу.
Окотлан вскользь ударил по пластине ногтем большого пальца, и она издала звук стрелы, вонзившейся в доску.
– Наш металл не может так петь, – сказал Окотлан. – Потому что он мягкий и податливый.
Анакаона взяла кусок шоколада, положила его в каменную чашу и раздробила на мелкие куски. Затем она протянула пленному горсть шоколадных осколков.
Тот с удивлением взглянул на них.
Анакаона взяла из чаши кусочек, положила его в рот и принялась жевать.
Пленный сделал то же самое. По лицу его опять расплылась улыбка. Губы пленного начали чернеть от шоколада.
Между тем Анакаона украдкой рассматривала лицо и руки пленного. Очертаниями лица и тела он не очень сильно отличались от людей Ацтлана. Но его кожа была поразительно светлой. Может быть, и болезни у них другие?
– Этот народ имеет кожу цвета Метстли (Луны), – как будто подтверждая мысли Анакаоны, произнес Коатль. – Не приходится ожидать, что кролики будут храбро сражаться.
Окотлан оценил шутку и улыбнулся. Кролик у людей Ацтлана был символом Луны.
– Кролики при любой опасности разбегаются. А нам нужно бегать быстрее, чтобы их догнать, – закончил Коатль.
Окотлан продолжал улыбаться.
– Сегодня утром, – произнес он – его друг пытался убежать, как только наши воины изготовились к бою. Люди метстли тлапалли, цвета Луны – не храбрые люди.
Коатль встал со стула, подошел к стволу бамбука, который так же, как в покоях Чималли, проходил под потолком, и набрал в свою чашу воды. Утолив жажду, он лег на циновку, застеленную шерстяным одеялом. Циновка лежала поверх ковра недалеко от кровати.
Окотлан положил арбалет на пол и взглянул на Коатля.
Жрец потянулся и громко зевнул. На девушек он даже не посмотрел, потому что они были мачеуалтин – простолюдинками. На пленного Коатль тем более не обращал внимания. Но заговорил он именно о нём:
– Мы еще раз попытаемся встретиться с Уицилопочтли. А перед этим Тескатлипока получит угощение… – Коатль покосился на пленного.
Тот безмятежно жевал шоколад и поедал глазами Анакаону, которая внимательно слушала жреца. Повязка на плече пленного начинала сползать, а трава под ней быстро перетиралась в труху. Но тот, несмотря на чудовищный синяк, покрывший плечо, не обращал на это внимания.