Нуно спрыгнул с коня и подбежал к девушке. Рана на ее ноге, зажатой в капкане, кровоточила. С помощью Луиша и крепкого дубового сука Нуно раздвинул челюсти капкана и высвободил ногу. Из сумки, притороченной к седлу, он достал флягу с чистой водой и кусок чистой ткани. Эту сумку Нуно всегда возил с собой после случая, когда он ничем не смог помочь одному раненому крестьянину. Омыв рану и обмотав ногу тканью, он, наконец, спросил девушку, которая приходила в себя:
– Ты нездешняя? Как ты здесь оказалась?
Девушка смахнула с ресниц слезы и что-то произнесла на неизвестном Нуно языке. По лицу чужака она сразу поняла, что он не хочет причинить ей зло.
– Луиш, ты что-нибудь понимаешь?
– Нет. Может, из марранов девица. А может, из морисков. Хотя, по правде, и на них не очень похожа. Черна, да не та.
Анакаона встала с земли. И тут раненую ногу пронзила настолько острая боль, что девушка вскрикнула и без сознания упала на мягкую лесную землю.
* * *
Когда сознание вернулось к Анакаоне, она увидела над собой полог из редкой, почти прозрачной ткани. Она лежала на мягкой постели, от которой пахло цветами. Анакаона приподняла голову и увидела пожилую женщину, которая сидела рядом на стуле.
Анакаона тут же вспомнила, что она находится на Уэхкатлане. Женщина быстро и бесшумно работала спицами, с которых свисала широкая пушистая тряпка. На ее коленях лежали клубки нитей. Рядом с женщиной сидел юноша, в котором Анакаона узнала своего спасителя. Тот держал перед собой доску и водил по ней палочкой с зажатым на конце стержнем из серого металла.
Заметив, что Анакаона проснулась, женщина подняла голову и посмотрела на юношу.
– Очнулась ваша гостья, Нуно, – безразлично сказала она. – Может, нужно ей чего? А то я к себе пойду.
Юноша встал и подошел к постели.
– Ступай, Граса, – сказал он. – Распорядись внизу, чтобы сюда принесли фрукты, мясо с хлебом и кувшин лимонного сока с медом.
Подойдя к постели, Нуно робко отодвинул полог.
– Как нога? – спросил он.
Девушка улыбнулась и ничего не ответила. Она попыталась встать, но, едва ее нога коснулась пола, поморщилась от боли.
– Граса! И новую повязку с целебной мазью! – крикнул Нуно вслед служанке.
Опасливо поглядывая на собаку, дремавшую у порога, служанка вышла из комнаты.
Вскоре рану Анакаоны снова обработали. Нуно собственноручно подавал ей кушанья и наливал в кубок девушки напиток, который ей явно понравился. По тому, как девушка ела, было видно, что она проголодалась.
Нуно показал Анакаоне доску, на которой лежал лист бумаги. В очертаниях фигуры, изображенной на этом листе при помощи свинцового стержня, Анакаона тут же узнала себя.
– Я… – Нуно постучал себя кулаком по груди – Нуно.
Анакаона кивнула и приложила к груди ладонь:
– Нотока Анакаона… (Меня зовут Анакаона…)
– А-на-ка-она – старательно повторил Нуно.
Девушка рассмеялась, но приветливо закивала.
Она взяла из рук Нуно доску, нарисовала на бумаге ногу и произнесла:
– Иккситл (нога).
– Иккситл – повторил Нуно. Догадавшись о значении этого слова, он произнес:
– Нога!
Анакаона радостно закивала. Нуно написал рядом с рисунком Анакаоны: «нога». Затем она поставила на свою ладонь указательный и средний пальцы и стала переступать ими:
– Ксиненеми (ходить).
Нуно записал и это слово. Делая все новые рисунки, молодые люди вскоре начали понимать и значение незнакомых слов, которыми они эти рисунки называли. В мелодии языка, на котором говорила девушка, было что-то грозное и прекрасное одновременно.
– Как ты здесь оказалась?
Анакаона поняла, каким должен быть самый естественный вопрос. Она руками показала волнение моря, лодку и сказала:
– Уэй атл (Большая вода).
Нуно взял портрет Анакаоны, в несколько взмахов карандаша окружил его фигурками мужчины, женщины, детей и вопросительно взглянул на девушку.