А выполнять приказ Даниэлу очень не хотелось. Потому что выполнить его означало вмешать в это дело и Леандро. Пленить его, конечно, придется тоже. Потому что так велит указ. «Каждый подданный короля, который посмеет предоставить герцогу де Браганса убежище, будет лишен имущества и жизни, независимо от его звания, богатства или знатности рода» – перечитал Даниел. Ох уж эти дворяне! Зачем они идут против единственно законного короля? Конечно, за такое нужно казнить! А ему, Даниэлу, нужно схватить не только де Брагансу, но и дона Леандро! Да, но тогда и дружбе Эстелы и Нуно конец!
Остается третье: немедленно вернуться в дом Леандро и рассказать ему о приказе короля. Пусть бежит со своим герцогом, куда глаза глядят. А Даниэл отвернется и не заметит. Промедлит денек-другой и только тогда спохватится: герцога упустили! В погоню за герцогом! А Нуно и Эстела…
Тут кабинет Даниэла будто солнцем озарило, потому что в открытую дверь вошла Эстела.
– Здравствуйте, отец!
– Доченька! – воскликнул Даниэл. Он выскочил из-за стола и бросился к Эстеле. Дочь подставила для поцелуя лоб и стала мягко уклоняться от объятий отца, пропахшего костром, потом и лошадью. – Рада видеть вас снова. Что же вы не идете домой. Устали ведь, наверное?
– Ах, дочка, дочка! – Даниэл не находил слов от чувств, которые его сейчас распирали. В кои-то веки дочь, не особо дарившая его своим вниманием, пришла к нему прямо на службу. – Как твои успехи? Что нового в университете? Как матушка? Как Нуно?
– Нуно интереснее всех, – сказала Эстела. – У него дома, в моей… бывшей моей комнате лежит раненая девица. Боюсь, что она – сообщница тех преступников, которые напали на ваших воинов. Я уже знаю об этом нападении.
Эстела достала из рукава алую ленту и положила на стол.
– Эту ленту мы нашли там, где одного солдата убили, а другой пропал. И раненая девица, которая гостит у Нуно, признала эту ленту. Возможно, она причастна к убийству солдата на Большой Черепахе. А уж на пленника, которого сейчас провели мимо меня, она похожа до неприличия.
Даниэл еще в детстве Эстелы перестал удивлялся ее всегдашней осведомленности. Любопытство и любознательность Эстелы были безграничны так же, как ее знания и память. Будь она мужчиной, ей уже сейчас не было бы равных в разведке или среди посланников в другие страны.
– Кто же ее ранил? – спросил Даниэл.
– Не знаю. Да это и неважно. Важно то, что она не из наших мест и говорит на языке, который никто не может понять. Никто не может также решить, из марранов она или из морисков, потому что она тоже чернявая и носит очень, очень странную одежду. Как и ваш пленный. Когда вы ее увидите, отец, вам сразу же захочется взять ее под стражу, – сказала Эстела. – Я уверена – со значением добавила она.
Желания дочери всегда были для Даниэла законом.
«Ничего! Когда это девка исчезнет, Нуно поймет, что совершил огромную ошибку, – думала Эстела. – С преступниками он водиться не будет. А когда эта чернавка сядет в темницу, она окажется в числе преступников. И лента – тому доказательство. Я помогу Нуно забыть о ней! Ее комната опять станет моей. Только перину поменяют. И мы опять будем счастливо проводить время вместе. Как раньше».
– Приходите скорее, – сказал Эстела отцу. – Я попрошу матушку приготовить для вас теплую воду, обед и свежую постель.
С этими словами она ушла.
А Даниэл продолжал рассуждать, и голова его работала именно в том направлении, которое задала Эстела. Она действительно знала толк в дипломатии.
Леандро, – соображал Даниэл – действует сообща с герцогом, в этом нет никаких сомнений. Спрашивается, а уж не они ли организовали все эти происшествия – нападение на двух солдат у Большой Черепахи, нападение на обоз? Сами по себе эти солдаты были им, конечно, не нужны, но что, если те просто стали нежеланными свидетелями их делишек покрупнее? Что, если эти нападения были только частью того государственного переворота, в организации которого, судя по тону королевского письма, был виновен де Браганса? И переворот этот уже идет полным ходом? И прямо тут, у меня под носом!
«Не знаешь, как поступить, поступай, согласно присяге» – вспомнил Даниэл правило, которое он сам годами вдалбливал в головы солдат. А ведь это и в самом деле самое разумное решение.