Тем не менее, самые наглые наемники успели проникнуть в дом. В главном зале дома уже вставали из-за стола оторванные от беседы, встревоженные гости и члены семьи Леандро.
Сабельный бой продолжился там. Однако главное уже произошло в первые мгновения: сойдясь в схватке, сильные духом погнали тех, кто был слабее. Солдаты законного короля теснили наемников. Скамейки, стулья, полки и зеркала, статуи и картины, домашняя утварь – всё, что попадалось наемникам в руки, они бросали в солдат Даниэла, пытаясь хотя бы на мгновение отсрочить свою гибель. Один наемник схватил огромную амфору, из которой в светильники подливали масло, и бросил ее в самого дона Даниэла, который снова шел впереди своих воинов, и теперь размахивал алебардой. Амфора разбилась о стену и масло залило пол. Другой наемник, увидев совок возле камина, зачерпнул им раскаленные угли и тоже бросил в Даниэла. Угли упали на пол и масло вспыхнуло. Огонь мгновенно охватил главный зал, галерею, весь нижний этаж.
– Наверх! – прокричал Леандро своим близким видя, что пламя отрезало их от выхода. – Все наверх! На второй этаж! Скорее!
Леандро схватил Нуно за плечи и толкнул его к лестнице и галерее, обводившей комнаты второго этажа. Нуно схватил за руку Анакаону и потащил ее наверх. Следом поспешил герцог, пытавшийся сохранить достойную осанку.
А Леандро уже размахивал огромным двуручным мечом своего прадеда, который он сорвал с настенного ковра в главном зале. За Леандро к стене прижималась Мануэлла. Он почувствовал спиной ее грудь. Леандро вдруг ощутил такое вожделение к жене, которого не знал еще никогда. Он прокричал:
– Мануэлла! Иди на второй этаж!
Мануэлла не ответила, но схватила вазу с цветами и разбила ее о голову солдата, который ухитрился нырнуть под ту невидимую черту, которую Леандро сейчас описывал мечом. Солдат взревел и схватил себя за уши.
– Мануэлла! – зарыдал Леандро.
Тут обходная галерея с грохотом, роняя искры и оставляя в раскаленном воздухе огненные следы, рухнула в зал и погребла под собой Мануэллу, Леандро и нескольких солдат Даниэла.
– Назад! – крикнул Даниэл, отступая в проем двустворчатых дверей. – Руби, ребята, тех, кто во дворе! Лови беглых!
* * *
Сейчас Нуно был впереди всех, потому что свой дом он знал лучше других. Ворвавшись в угловую комнату, где обычно селили слуг гостей, он пропустил Анакаону и герцога, а сам обернулся назад – он ждал, что родители их догонят. Но родители Нуно так и не появились. И тут до него донесся грохот рухнувшей в огонь парадной лестницы. Пути наверх больше не было! Нуно еще не осознал своей потери, но он сообразил, что тут тоже оставаться долго нельзя – пожар вот-вот дойдет и до этой комнаты. Нуно бросился к окну и распахнул его. Под окном проходил балкон, который, подобно внутренней галерее, обводил весь дом, но уже с внешней стороны.
– Анакаона! Ваше светлость! Смотрите! – и Нуно протянул руку вниз.
Герцог сам не ожидал от себя такой прыти, с которой он перемахнул через подоконник. Там, куда указывал Нуно, виднелся стог сена. Герцог прыгнул вниз первым. Сплюнув травяную труху, он обернулся и протянул руки к Анакаоне, которая замерла на краю балкона:
– Пожалуйте, сударыня!
Анакаона благополучно упала на сено, а следом за ней в развалившийся наполовину стог прыгнул Нуно. Мгновение – и все трое бежали в сторону дубравы, которая темнела недалеко от другой стороны дома, за кузницей. За спиной беглецов горел дом, родной дом Нуно. Единственный дом, потому что других в его жизни еще не было. Вдруг изо всех окон дома разом вырвались столбы искр и пламени. Послышались истошные крики, один из которых был женским.
Добежав до дубравы, герцог обхватил ствол дерева и остановился. Рядом стояли Нуно и Анакаона. Они держались за руки. Их дыхание быстро успокаивалось – молодость брала свое.
– Нуно, – произнес герцог, стараясь говорить ровно, – ты видел, что верхний этаж дома обрушился.
– Да, – бросил Нуно.
– Это значит, что твоих родителей уже может не быть в живых.
Старый вояка, герцог знал, что такие вещи лучше говорить сразу, чтобы надежда уже не тащила на дно человека, который ничего не может исправить.