– А теперь, – провозгласил Ашаякатль – каждый из вас по очереди, начиная с того, кто получил грамоту первым, развернет ее и вслух, во весь голос прочтет название своей текутли.
Ашакаятль попытался и не смог скрыть ухмылку.
В этот момент сотряслась земля и раздался грохот. Со стен начали падать украшения, светильники, засушенные головы хищников. Ашакаятль с ужасом взглянул на свою свиту и первым бросился к выходу из дворца. Свита помчалась за ним. Лишь один человек – воин со страшными шрамами и носогубными складками на лице – успел прокричать:
– К выходу! По одному! Строго под одному, один за другим, бего-о-о-ом!
Но этого человека уже сминала обезумевшая толпа, в которую превратились лучшие мужи Ацтлана. Начиналось землетрясение, и каждый из них хорошо знал, что это такое. Кто-то мчался со всех ног, подобрав полы праздничной одежды, кто-то хромал, но все же бежал, в бессильной ярости извергая проклятия, кого-то падавшие стены, расписные колонны, камни с потолка хоронили под своей тяжестью. На выходе из зала люди в страшной давке затаптывали друг друга, невзирая на лица и чины. Обреченные ругались, дрались, плакали.
Вот одна из колонн упала прямо на Куохтли, не сумевшего обогнать ее в падении. Она раздавила ему только правую ногу, но и этого было достаточно. Боль была настолько сильной, что Куохтли тут же понял: его смерть пришла; спасти его могло только чудо. Куохтли видел, как мимо промчался, но вдруг замер на месте Коатль.
Ненависть Коатля оказалась очень сильной. Даже сейчас, когда стены продолжали падать, а в зале уже никого не оставалось, и всё существо Коатля призывало его к бегству, спасению, жизни, он остановился возле поверженного врага и посмотрел ему в лицо.
Из города в зал доносились страшные крики горожан, которых землетрясение хоронило заживо. Кое-где на плитах роскошной резьбы корчились в предсмертных муках несколько человек. Лежало множество мертвых.
Коатль взял в руки обломок украшения, венчавшего одну из колонн, и с натугой поднял его над головой.
– Нет! – истошно прокричал Куохтли. – Не надо! Мой отец сделает тебя богатым человеком! Я буду работать на тебя до конца жизни! Я, я буду мыть тебе ноги и пить воду!
О, мгновение сладостной мести, которое выпадает не каждому смертному на этой земле!
Коатль вскрикнул и с размаху ударил камнем по голове Куохтли. Тот замолчал. Его голова стала жутким месивом из крови, волос, обломков черепа и разноцветных лент, которыми Куохтли себя украсил. Руки Куохтли ослабли, и он выпустил свиток, полученный от вейтлатоани.
Коатль знал, что терять ему уже нечего. Решалась его судьба. Суета и ужас, охватившие весь город, для него вдруг перестали существовать. Он развернул свой свиток, полученный от Ашакаятля, и прочитал: «Отбор и подсчет рабов племени иштли койотль и их доставка на фестивали в Ацтлан. Обучение тех, кто согласится праздновать фестивали вместе с жителями Ацтлана».
Коатль скривился. Даже если бы этого землетрясения не случилось, он все равно ушел бы в отставку или сказался калекой, больным, сумасшедшим. Хватит с него унылых будней его многолетней службы.
Он подобрал окровавленный свиток, выпавший из руки Куохтли, развернул его и прочитал: «Тлатоани Tлалуакатли». Коатль смутно представлял себе, где находится этот город Tлалуакатли. Однако должность тлатоани означала, что его обладателю теперь открыто продвижение вверх, свободное состязание с тлатоани других городов. Если он, Коатль, сумеет подчинить неведомый город влиянию своей семьи, он укрепит альтепетль Тескоко, и это зачтется ему при разделе других, более высоких должностей, время от времени освобождавшихся в силу естественных причин. А если к этому Tлалуакатли Коатль сумеет присоединить другие города, он вполне может стать таким же сильным, как его брат Несауальпилли – тлатоани Тескоко.
Шум падающих стен, крики людей и животных уже отступили далеко от дворца, в котором теперь раздавались только стоны раздавленных, умиравших людей. Коатль вдруг услышал предательское журчание воды, стремительно поднимавшейся к стенам дворца. Вода начала проникать и внутрь. Вот наводнение подхватило обломки мебели и начало сдвигать с мест убитых. Их тела, подхваченные потоком, шевелились самым кошмарным образом.