Время от времени Эстела что-то говорила Нуно и припадала губами к своему кубку. Мануэлла заметила, что Эстела тщательно рассмотрела кусок сыра в стоявшем перед ней блюде, и даже помяла его пальцами. Мануэлла этому нисколько не удивилась и тем более ее не оскорбило отношение Эстелы к угощению. Она хорошо знала о ее хозяйственности, и эта внимательность так отличала ее от Нуно. Леандро вел себя точно так же, как и Эстела, благо хорошо знал цену яствам, которые оказывались на его столе.
Домашний музыкант, который сидел в углу обеденного зала и неторопливо щипал лютню, вдруг оставил струны в покое и закашлялся. Стал отчетливо слышен голос Леандро. Он говорил сеньору Бьянко:
– Видите ли, mio caro, наша страна во многом сходна с Республикой Святого Марка. У дожа Венеции есть огромные полномочия, и все же он не всевластен. Дож считается с мнением Большого Совета. Все помнят, что дож Марино Фальер поплатился жизнью, когда пошел против избранных государственных мужей. Наш же король, пусть Господь дарует ему многие лета, гораздо свободнее в своем волеизъявлении.
Выпив вина, обычно суровый Леандро добрел, но не замечал, что его голос становится громче.
– Кортесы – так называются собрания наших представителей от дворянства, духовенства, горожан, – продолжал Леандро. – Кортесы могут подавать королю свои предложения, просьбы, жалобы. Порой кортесы прямо вручают королю бумагу с готовым указом, чтобы тот ее прочитал и подписал. И вот тут право короля остается исключительным. Он может по своему единоличному решению принять указ или отклонить его. И тогда кортесам приходится смягчить свои предложения, чтобы король их одобрил.
О том, что нынешней король перестал считаться с кортесами, Леандро умолчал.
– Уклад вашей державы вобрал лучшие черты полисов и республик древности, дон Леандро, – произнес Бьянко. Он прибыл в Португалию совсем недавно, но уже хорошо говорил на португальском языке. – Но что же сословия? Неужели аристократы находят общий язык с купцами и действуют сообща?
– Скажи, Леандро, прямо, – произнесла Мануэлла. – Мы же не какое-нибудь аравийское войско в походе. В нашей стране, как и в Венеции, среди не только дворян, но и купцов и священников тоже есть люди, которые могут напрямую рассказать королю о нуждах своих сословий.
– Именно так! – Леандро стукнул кулаком по столу. – Опору короля составляют прежде всего военные, купцы, крестьяне и лица духовного звания. Дворяне же, которые, как принято считать, всем обязаны королевскому престолу, у нас составляют скорее оппозицию королю. Но и те, и другие сословия составляют кортесы.
– Дон Леандро тоже входит в кортес, – с улыбкой глядя на Бьянко, продолжила Мануэлла. – Он тоже представляет дворян. Хотя дворяне и считают его сначала другом народа, а уж потом слугой короля.
Леандро мрачно кивнул. Даже его жена еще плохо представляла, до какой степени новый король пренебрегает старинным укладом правления в стране. Не желает слышать глас народа, считая, что знает его нужды лучше кортесов. Да что там – он же просто плюёт на них! Пилит сук, на котором сидит!
Нуно совсем не участвовал в этом разговоре, как и во всех им подобным. Дела государственные его мало волновали. Порой ему хотелось попросить отца перестать так беспокоиться и задуматься, что он и сам может быть не прав. Не мог же король действовать настолько опрометчиво, если столь многие сейчас на его стороне. Но сказать такое вслух Нуно, конечно, не мог себе позволить. Неожиданно он почувствовал, что в его колено уткнулся холодный нос Дуарте. Этот крупный кобель, неизменно сопровождавший Нуно за пределами дома, сейчас лежал под столом и явно скучал. Нуно опустил руку, и его ладонь тут же увлажнил горячий язык собаки.
Скрипнули огромные, похожие на ворота, входные двери. В зал вошел Франциско – управляющий домом и поместьем. Отвесив собранию легкий поклон, он прошел к Леандро и, склонившись над его головой, начал что-то тихо говорить.
– Что? – оборвал его на полуслове Леандро. – Говори же вслух.
– Слушаюсь, дон Леандро, – повиновался Франциско. – Я только что приехал из поселения у моря. Там обнаружен мертвый человек. Прямо на морском берегу.
– О боже! – воскликнула Мануэлла.
– Деревенский? Из крепости? Моряк? – с удивлением, но спокойно спросил Леандро
– Пока его никто не признал. Сказали только, что он молод, даже юн, и просто одет. Похож на солдата, хотя при нем и не оказалось оружия.