Однако Чималли всего лишь взял с тарелки короля две горошины и понес их обратно. Он положил их рядом с вилками, взглянул на Пашкуала и содрогнулся, увидев на его лице отражение своего поступка.
– Семпоуалли чикоме илуимех, – смущенно произнес он.
– Двадцать семь дней, – перевел пришедший в себя Пашкуал.
Все молчали. Король снова сел и отодвинул от себя блюдо с едой.
– Продолжайте, – бросил он гостям.
– А он один приплыл? – спросил Колумб.
Все присутствующие европейцы рассмеялись. Колумб поправился:
– Вы же правильно меня поняли. А хотел спросить, где его корабль? Где другие путешественники?
– Я расспрашивал его об этом, – сказал Пашкуал. – Я пока не настолько хорошо изучил язык этого чужестранца, но в то, что мне стало понятным, трудно поверить. Он говорит, что они живут в городе под названием Tлалуакатли. Говорит, что этот город населяют более тысячи человек, и что находится этот город совсем близко к нашему берегу. Когда я попросил его нарисовать город, он нарисовал вот это, – и Пашкуал положил на стол странный рисунок, на котором были изображены два больших корабля с каким-то строением между ними. При этом на рисунке не было видно таких непременных частей корабля, как мачты.
– Все же это напоминает корабль, а не дома и городские улицы, – сказал Васко Да Гама.
– Откуда они узнали, в какую сторону им идти? – спросил Диаш. – Как они находили путь?
Пашкуал снова порылся в бумагах. Он показывал Чималли то один, то другой рисунок, задавал ему вопросы, иногда рисовал или просто что-то перечеркивал карандашом. Наконец, Пашкуал поднял голову и торжественно произнес:
– Он говорит, что они шли на восход солнца.
– Отиакалпантистлх тлатикпа ин тлауилли, – подтвердил Чималли.
– Подождите! – громко сказал Колумб.
Он подошел к блюду с закусками, взял с него яйцо и показал его Чималли.
– Скажи ему, что яйцо – это солнце, а этот стол – море.
Пашкуал перевел для Чималли слова мореплавателя. Колумб спрятал руку с яйцом под столом, немного подождал, а затем начал медленно поднимать ее. Когда яйцо поднялось выше стола, Колумб вопросительно взглянул на Чималли. Тот указал на яйцо рукой и произнес:
– Тлауилли (Восход солнца).
– Невероятно! – воскликнул Колумб. – Этого просто не может быть!
– Объяснитесь, – сказал король.
– Извольте.
Колумб азартно сгреб в сторону часть блюд. При этом на пол упал кусок мяса, на который Чималли посмотрел с сожалением. Посмотрев на других, он не стал его поднимать.
Колумб вытащил из необъятного кармана сложенную в несколько раз бумагу и разложил ее на столе.
– Над этой картой, – сказал он – я работаю уже не первый год, но она еще не завершена. Вот…
Колумб взял одну из вилок, пристроил ее середину в центре Португалии, а конец ручки приложил к тому месту, где был изображен Пиренейский полуостров. Вторая половина вилки перекрыла западную часть Европы и вышла за ее пределы, указывая зубцами строго налево от суши, то есть от берега Португалии. Колумб взял яйцо и положил его возле тупого конца вилки. Этот конец лежал на Генуе – родном городе Колумба.
– В мае, – сказал Колумб – солнце восходит примерно здесь. – И если то, что он говорит, правда, это означает, что он приплыл оттуда – и Колумб накрыл ладонью пространство большого океана, на которое указывали зубцы вилки, и по которому еще не отваживался пройти не один мореплаватель.
Все смотрели на ладонь.
– Вон оттуда, – пояснил Колумб, указывая на окно за спиной короля. Окно выходило строго на запад, и из него было видно устье реки Тежу, впадающей в море. Затем Колумб убрал ладонь с карты. Под ней было изображено море, исчерченное линиями румбов. К западу от Португалии на карте виднелись Азорские острова.
– А ведь вы сами говорили еще несколько дней назад, что хотите отправиться именно туда, чтобы добраться до Индии, – сказал король Колумбу.
– Да, ваше величество, – кивнул Колумб.
Фернао Гомиш, стоявший все это время чуть в стороне, улыбнулся и произнес: