Даниэл покосился на Эстелу. Черт возьми! Это было, в конце концов, уже ее дело! А не дело ее отца!
Эстела сейчас тоже с трудом, ценой невероятных усилий, держала себя в руках. Ее разум начинал мутиться, а душа и тело хотели петь, кричать и танцевать. Все получалось именно так, как она задумала! Однако сейчас ей приходилось всем своим видом показывать как признательность королю за его щедрость и гостеприимство, так и скорбь по юному жениху, трагически ушедшему на небеса. Мысленно она уже рисовала огромные залы, знатных и богатых гостей, роскошные застолья – словом, жизнь, в которой никто не считает деньги и дни.
А король уже открыто ел Эстелу глазами. Завтра он с почетом проводит старика-отца в Лейрию, а дочь задержится еще на денек-другой из-за нерасторопности или внезапной болезни секретаря. Эта красотка и Жуан Второй славно проведут вместе несколько дней. Затем они навсегда расстанутся. В этом король был уверен. Он знал, что не способен влюбиться в женщину больше, чем на два-три дня. После этого приходилось всех их отпускать с щедрым вознаграждением. И еще не было случая, чтобы родители девиц не встречали их радостными объятиями.
Отпустив гостей, король сел в кресло перед окном, закинул руки за голову и задумался. Сегодня он был счастлив. Да, счастлив! Его заклятый враг де Браганса уничтожен. Удивительно, но случайность порой совершает именно то, к чему готовишься неделями, месяцами, годами! Именно так случайность принесла в его замок такую радостную новость и эту прекрасную девушку. Он сделает доброе дело этой семье, вознаградив и Эстелу, и ее отца.
Жуан, плохо переносивший вино, решил отметить этот день. Он налил себе полный кубок и залпом его выпил. Сразу Жуана будто ангелы подхватили. Они понесли, понесли его в опочивальню и там уложили на постель. Король еще не успел распорядиться насчет Эстелы, как оказался в объятиях глубокого сна. Камердинер стащил с ног его величества сапоги и укрыл короля одеялом. Он знал, что теперь король проспит до утра. И сон короля будет крепок настолько, что его не сможет разбудить даже пушечный выстрел.
* * *
Камакстли, устал, нет, изнемог под тяжестью тайны, которую ему приходилось хранить. И он решил поведать о ней Окотлану. Камакстли знал, что только Окотлан сможет со всей серьезностью отнестись к его тайне, либо… Камакстли не хотел думать о худшем. Но и держать в себе тайну он тоже не хотел. Даже не мог. Он слишком утомился от нее.
В тот час, когда иксиптлатли приносили в дар Тескатлипоке, когда Коатль стоял на вершине пирамиды, а толпа плясала у ее подножья, Камакстли, чихуакоатль Тлалуакатли, и тлакочкалкатл Окотлан стояли в опустевшем зале для игры в мяч. Окотлана внизу ждали воины, чтобы отправиться к берегу, и Камакстли упросил военачальника уделить ему минуту внимания. Камакстли поведал ему следующее:
– Только сейчас, когда и Коатль, и остальные люди ушли на фестиваль, я смог пробраться в дом жреца и взять в его доме вот это, – Камакстли показал Окотлану какой-то свиток. – Но перед тем, как ты прочтешь его, я должен кое-что тебе рассказать. Когда Монтесума покорил племена тотонак, меня, одного из самых способных учеников в Теотиуакане, отправили строить этот город, Тлалуакатли. Вместе со мной его строили лучшие мастера итца, искушенные в строительстве больших лодок, и лучшие звездочеты. Я строил всё это, – Камакстли руками описал вокруг себя окружность – вместе с ними.
Окотлан смотрел в глаза Камакстли и молчал. До них доносились крики толпы и музыка, сопровождавшая танец смерти.
– Мой отец, – продолжал Камакстли – любил звездное небо и хорошо его знал. Он умел рисовать его так, что, имея под рукой эти пути на аматле, мореход всегда мог найти верный путь в любом направлении. Однажды он отправился в Теночтитлан, к вейтлатоани Ашаякатлу. Он показал ему пути с направлениями, который сделал специально для похода Тлалуакатли. Звездочеты Ашаякатли сказали, что это лучший из путей на аматле, которые им доводилось видеть. Ашаякатл решил, что мы с отцом лучше всего подходим для управления Тлалуакатли на Большой воде. Потому что отец хорошо знал, куда нужно плыть, а я хорошо знал, как построен Тлалуакатли.
– Еще бы, – сказал Окотлан. – Ведь ты сам его строил.
– Отец, – продолжал Камакстли – смог бы находить верный путь по воде даже без своих путей на аматле. И даже без солнца, которое могло надолго уйти за тучи. Один человек из племен итца, которые тоже умеют это делать, и сейчас помогает мне в этом в Тлалуакатли.