Ашаякатл пообещал моему отцу, что сделает его тлатоани Тлалуакатли и объявит об этом на специальном праздничном собрании в своем дворце. При этом мне Ашаякатл собирался поручить управление Тлалуакатли по путям, которые мой отец начертил на аматле. Он сказал отцу, с которым был дружен, что заранее приготовил это и все другие назначения на новые должности, но при их раздаче хочет проверить честность некоторых людей. Не знаю, каким образом он собирался это проверять, но во время церемонии случилось проклятие Тепейоллотля.
– Ты говоришь про то страшное землетрясение? – спросил Окотлан.
– Да. И при этом мой отец погиб. А теперь смотри…
Камакстли протянул Окотлану свиток, который до этого сжимал в руке. Тот развернул его и увидел на нем знаки, обозначающие должность тлатоани Тлалуакатли. Свиток был покрыт бурыми пятнами запекшейся крови.
– Этот свиток великий тлатоани Ашаякатл вручил моему отцу, – сказал Камакстли. – А теперь Коятль прячет его у себя.
– Коатль? – нахмурился Окотлан.
– Да. Пятна крови могут хранить тайну смерти моего отца. А еще они хранят тайну того, каким образом Коатль стал тлатоани Тлалуакатли, хотя он не умеет вычислять путь по звездам и другим светилам, но способен находить его только по солнцу, да и то с трудом.
Окотлан снова взглянул на свиток, покрутил его и вернул Камакстли.
– Положи его туда, где взял, – сказал он. – И никому не рассказывай того, что сейчас рассказал мне.
С этими словами Окотлан вышел из зала для игры в мяч. Где-то наверху послышался глухой стук тела, летевшего вниз по ступеням пирамиды. Наконец оно ударилось о воду. Толпа взревела от восторга.
Камакстли не понял, как он должен понимать поведение Окотлана. Но на душе у него стало гораздо легче.
* * *
Оглушительный взрыв сотряс дома вблизи лиссабонского порта, а затем там вспыхнуло пламя. Горела каравелла герцога. Пламя было настолько сильным, что, как выяснилось позже, в доме, стоявшем на холме в двух лигах от порта, его увидела слепая от рождения девушка. Пока же пожар, охвативший корабль, слепил жителей ближайших домов и подсвечивал тучи ночного неба. Птицы с криками метались над заливом. Повсюду в городе плакали проснувшиеся младенцы и крестились старухи. В порту было светло как в ясный полдень. Горожане, многие из которых имели в порту лодки и небольшие корабли, устремились туда. Множество зевак выскакивало из своих домов, чтобы посмотреть на пожар. На улицах стали возникать давки.
– Глянь-ка! – сказал один из лучников на южной башне своему напарнику, шагавшему по западной стене замка. – Кто-то разорился. Вот не повезло бедняге.
Напарник нервным шагом пошел по стене в сторону пожара.
Снизу закричала стража южных ворот:
– Эй, там! Что горит? Кого взорвали?
Лучник свесился над кромкой башни и прокричал в ответ:
– Тавинью! Роже! Вы только посмотрите, какая красота!
Стражники переглянулись. Оставлять свой пост было запрещено под страхом смертной казни. Однако зрелище, судя по бликам, озарявшем облака и небо, было таким, что и пропустить его было смерти подобно. Один из них плюнул с досады, открыл дверь в воротах и, тут же свернув на винтовую лестницу, начал подниматься на южную башню. Его напарник оглянулся. Вокруг не было ни души. Тогда он тоже шмыгнул в дверь, захлопнул ее, едва успев подтянуть к себе пику, и тоже начал карабкаться вверх.
Тем временем лучники, ходившие по другим стенам замка, тоже начали подтягиваться к южной стене.
Зрелище пожара действительно было ошеломительным. Казалось, посреди моря распускал свои лепестки гигантский цветок. Пламя поднималось так высоко, что сам корабль уже почти исчез из виду.
Стража у северных ворот тоже не находила себе места.
– Шаван! – крикнул один из стражников другому. – Смотри!
– Я смотрю. Ну, пожар. Подумаешь!
– Туда смотри! – напарник показал на верхушки башен, озаренных пожаром. – Все ребята на южную стену побежали. Да уж, они там все рассмотрят, как следует. А мы…
– Повесят…
– Я же говорю, все побежали. Всех не повесят! Айда за ними!
Бросив свой пост, стражники северных ворот тоже поднялись на стену и побежали вслед за остальными. Поглядывая на двор внутри замка, они видели, что к южной стене сбегаются слуги и служанки, повара и конюхи, каретники и бондари – словом, все обитатели замка.