– Ты знаешь, сколько пушек на этом корабле? – крикнул герцог, снова указав рукой на гигантский корабль с непонятной пирамидой посередине.
Нуно удивился. Какие могут быть пушки на этом корабле?
– Смотри же, хорошо смотри! – продолжал кричать герцог, показывая в сторону залива. – Мне стоит только отдать приказ, и этот корабль одним только залпом, одним-единственным выстрелом из всех орудий разнесет в щепки весь Лиссабон. А от твоего замка останется только груда песка. Тебя здесь не останется тоже, потому что ты окажешься в аду!
Грубость, которую герцог позволял себе в обращении с королем, все еще заставляла Жуана поверить в то, что всё происходившее с ним это кошмарный сон. Никто никогда не позволял себе так разговаривать с ним, а тем более хватать его за одежду.
Окотлан и Коатль переглянулись. Да, им надо было возвращаться как можно скорее. Многие воины в ходе боя уже успели разжиться оружием этих метстли тлапалли из неизвестного драгоценного металла. Осталось только снабдить им каждого воина. А для этого надо было забрать из большого каменного дома все остальные железные макуауитли и их странные луки, приделанные к палкам.
– Что же ты от меня хочешь, де Браганса? – пробормотал король.
– Ты должен будешь подписать вот это! – герцог вытащил из недр доспехов свиток, обвязанный алой лентой, и потряс им перед лицом короля. Коатль тут же узнал эту ленту, которую он искал и не смог найти перед тем, как отправился на берег. Какой же негодяй этот метстли тлапалли! Он украл эту ленту у него – у тлатоани, которому собирался выплачивать дань!
– Что это такое? – спросил король.
– Это… – герцог отпустил короля, развернул свиток и поднес его к лицу Жуана... – закон кортесов. Закон о передачи власти короля кортесам Португалии. Закон о введении в стране настоящего народовластия! Ты подпишешь закон, и с этой минуты будешь спрашивать у кортесов согласия на каждый свой шаг, если это касается дел государства. Понятно?
Король молчал и с ужасом смотрел на лицо де Брагансы.
– Я спрашиваю: тебе понятно? Или мне вышвырнуть тебя с балкона? В таком случае я подпишу эту бумагу сам, и скажу всем, что эта подпись – твоя. А затем мы по новому закону выберем для Португалии нового короля. Более сговорчивого.
Король не отвечал и только переводил взгляд с бумаги в руке герцога на его спутников, на гигантский корабль, оснащенный тысячью пушек, на дикарей за спиной герцога. То ли сон короля превращался в жуткую явь, то ли, наоборот, явь уходила в страшный сон.
Герцог понял: сейчас король сделает то, что ему прикажут. Он подпишет этот закон. Либо короля Португалии придется убить.
И вдруг герцог заметил, что губы короля раздвинула до боли знакомая ему улыбка. Наследственная улыбка, которую герцог замечал и на губах его отца, Афонсу Пятого – в тот момент, когда покойный король принимал роковые решения. Что бы это могло означать? Герцог начал догадываться, что где-то он совершил большую ошибку.
* * *
Юный Окотлан прямо из прибрежных кустов бросился в узкое русло быстрой реки и тут же вынырнул у другого берега. Сила его броска была такова, что река не смогла снести его вниз по течению. Выбравшись на берег, Окотлан углубился в джунгли и уже там немного сбавил скорость. Преследователи, от которых он убегал, должны были его догнать. Хотя половина из них уже плыла по реке – эти воины были обездвижены отравленными дротиками.
Отбежав от реки на приличное расстояние, Окотлан, наконец, остановился. Десяток воинов, бежавших за ним, от неожиданности тоже остановился. Враги направили на него копья.
– Бе-На-За! – крикнул Окотлан. При этом он поднял до уровня груди согнутую в локте руку с растопыренными пальцами. Так приветствовали друг друга только люди племени сапотек. Затем Окотлан сорвал с себя мокрую накидку и обратился голым бедром к преследователям. На нем было выжжено клеймо – изображение Косихо-Питао, бога дождя и молнии.