– Слушай, а пойдём с нами? – Фаэль икнул и одарил Ремье не в меру благодушной улыбкой. – Мы с ребятами собрались в миншийскую таверну –новую, в Западном квартале… Развеешься хоть, а то ведь засядешь за свои книжки… Знаю я тебя, философ!
– Спасибо за приглашение, – вежливо ответил Ремье, пропуская фермера с грустным усталым ослом. – У меня дела…
– Никаких у тебя дел! – гаркнул Фаэль, лукаво погрозив ему. – Ох, не проведёшь меня на этот раз, чар Энчио…
– Мне нужно… – тут солнце зажгло бело-золотой купол, видневшийся за рядами пёстрых лавочек, и Ремье с радостью почуял спасение. – Мне нужно в храм!
Фаэль изумлённо поднял брови.
– В храм? Но ты же вроде бы…
– Не верил, да, но теперь пересматриваю этот вопрос, – протараторил Ремье, ловко увёртываясь от приятельских объятий. – Сомневаюсь вот только между Прародителем и богиней Велго… Так что не обессудь, дружище. Час созерцания, и все дела.
Ремье поморщился, услышав в собственном голосе лживые, пошленькие интонации, – однако тут же рванулся в сторону храма, пытаясь вспомнить, чей же он.
***
Храм был, конечно, посвящён Прародителю, чей культ утверждался в Вианте, исподволь вытесняя веру в богиню Велго, мудрую покровительницу города. Ремье, впрочем, имел смутные представления о них обоих: он никогда не высмеивал религию, но считал её суеверием и избегал жрецов.
Меж рядами громоздких колонн, на мозаичном полу выстроилась целая толпа – не меньше, чем на площади. Приглушённые разговоры возносились к высокому потолку, сотни возбуждённых глаз смотрели вперёд – на возвышение, где стоял сухопарый жрец в белых одеждах. Величественной осанкой и крючковатым носом он напомнил Ремье отца. Жрец говорил что-то, выдерживая паузы, с отточенными ораторскими жестами, но расслышать его из-за гула было почти невозможно.
– Ремье, – кто-то тронул его за рукав, и он вздрогнул от мгновенного и пронзительного ощущения, захватившего целиком. Запах лавандовых духов и дикого мёда, знакомый гортанный смешок; он оглянулся и увидел Илуну.
– Ты здесь? – прошептал Ремье, пытаясь совладать с радостью сродни лихорадке. – Одна?
– Нет, почему же, – она небрежно махнула рукой куда-то за плечо, блеснув косточкой на тонком смуглом запястье. – Служанки ждут у входа… Нет, какая духота, – Илуна поднесла к лицу веер – зелёный, под цвет шёлкового платья и чуть раскосых кошачьих глаз. – И скука.
– Так пойдём, я провожу тебя, – предложил Ремье, уже предвкушая долгую дорогу бок о бок с нею. Илуна улыбнулась, лениво повела плечом.
– Увы, не выйдет. Я рада тебя встретить, но должна достоять… Авьель велел. Кто-то нужен на церемонии как представитель судьи.
– Авьель… – машинально повторил Ремье, отводя глаза. – Да, конечно. Мой привет твоему мужу.
– И его привет тебе, – жрец как раз патетически возвысил голос, и какая-то матрона недовольно покосилась на них, но Илуна не отреагировала. – А ты совсем увяз в своих книжках, – она с шутливым укором, щурясь, стукнула его веером. – Забыл старую подругу. Помнишь, как в детстве мы думали, что жрецам не нужно спать и есть?.. Хотя этому, – веер со щелчком повернулся в её длинных пальцах, указав на аскетичную фигуру в белом, – может быть, и не нужно.
– Да будет попрана мерзкая ересь Велго отныне и вовеки! – зычно раздалось с возвышения – так, что даже Ремье расслышал. – Колдовские зеркала Отражений, амулеты, драконьи кости – избавьтесь от них, пока не поздно, не позорьте чистоту Породившего вас! Благодарите его за то, что грязь колдовства покинула Обетованное и больше не возвратится!
Жрец невольно затронул рану в душе Ремье: магия всегда была для него мечтой, манящей тайной, укрытой в древних рукописях. И теперь, когда морщинистая рука вознесла над полом что-то красное, круглое – наверное, один из символов Велго, – Ремье не выдержал и кинулся вперёд.
– Не надо! Не бросайте!
Он не ждал от себя такого порыва. Разговоры смолкли; жрец смотрел на него сверху вниз и хмурился. Ремье наконец разглядел: он сжимал большой, с кулак, гладкий камень – пронзительно алый, будто бьющая из сердца кровь.