– Остановись, неразумный… – начал было рокотать жрец, но его прервала Илуна, перед спокойным высокомерием которой расступилась толпа:
– Это чар Ремье, сын Правителя Энчио. Изволь подчиняться.
Жрец вздрогнул, а потом через силу осклабился, обнажая лошадиные жёлтые зубы, и, наклонившись, почтительно передал камень Ремье.
– Как прикажете, чар. Воля защитников города – закон для нас.
Ремье принял камень и едва не зашипел от боли – таким горячим он был, почти раскалённым. Посмотрел на Илуну, взглядом прося прощения.
– Думаю, нам лучше уйти, – тихо сказала она; уголки её губ дрожали от сдерживаемой улыбки. – По-моему, это гномий камень из Старых гор. Раньше верили, что они исполняют желания. Повезло тебе.
***
Несколько дней для Ремье пролетели смазанным вихрем: его мысли захватил алый камень. Перерыв все книги о магии, немо рассыпавшиеся от старости в запретном отделе библиотеки, Ремье выяснил, что это и вправду один из древних «камней желаний», которые вечно остаются горячими и остывают, лишь исполнив своё предназначение. Единственное желание – но любое, любое... И Ремье сладко томило чувство своего могущества.
На что же потратить такой подарок? Выбор мучил. Ремье наблюдал за отцом, вспоминал профессора Тринто – то, как он упал прямо на лекции, задыхаясь, с пеной изо рта… Вернуть человека из мира мёртвых – исполнится ли настолько дерзкое желание? А просить о чьём-то признании – разве это не менее святотатственно?
И перед ним ведь столько дорог – городов и стран, чужих обычаев и диковинных существ, а где-то совсем далеко – последние оплоты магии. Он верил в них искренне – но, чтобы их достичь, требовалась совершенная, пугающая свобода…
Попросить камень освободить его? Но какой ценой такое возможно?.. «Всё имеет свою цену», – твердил профессор Тринто. А Ремье не знал, на какую цену готов, и перестал спать ночами.
И всё же непрерывным, шепчущим соблазном билось внутри: Илуна, Илуна… Забрать её наконец-то, вместе бежать из этих каменных стен! Но как? Он не хотел вреда судье Авьелю. Илуна – и вдруг ложь, измена, приворотная магия… От одних мыслей об этом Ремье охватывала тошнота.
Одной из ночей он решился. Дождался, пока все лягут, а потом, задув свечу, выскользнул в звёздную темноту. Бросил прощальный взгляд на багровую каменную плиту над входом – с гербом Энчио (весы, оплетённые виноградной лозой) и девизом: «Мера и разум». Смешно…
Долго Ремье шагал по опустевшим улицам, слушал музыку из трактиров, сбиваясь на бег. Вот и дом судьи, и тенистый сад в лунном свете. Задыхаясь, Ремье толкнул кованую калитку – и застыл.
– Ну уходи же, говорят тебе… – мурлыкал женский голос возле розовых кустов. – Придёшь завтра.
Женщине не ответили – лишь шорох донёсся. Сердце Ремье билось где-то в горле. Он стоял и смотрел, как грубые пальцы Фаэля путаются в чёрных волосах Илуны, как она приникает к нему в поцелуе…
Только дома, привалившись спиной к стене, Ремье вытащил из-за пазухи алый камень, раскалившийся, точно уголь, – и прошептал ему своё желание.
***
Из списков жертв Виантского бунта, что был поднят последователями Прародителя, не принявшими союз Кезорре с Дорелией против захватчиков-северян, и ознаменовал приход в Кезорре Великой войны: «Чар Ремье Энчио, девятнадцати лет. Погиб под гербовой плитой Энчио, сброшенной на него толпой ремесленников. Да хранит его память богов и людей».
Конец