- А что с освящением прошлого года? – Заговорила сестра, стоящая напротив.
Кто-то из молодых послушниц едва не падает, схватившись за подругу. Да, все прекрасно понимают какими методами пользуются священники при очистительных обрядах. Очищение не бывает без боли, чем глубже грех, тем сильнее должно быть покаяние. Так нас учили. Очищение… Смирение… Чем больше боли, тем чище душа. Чем сильнее покаяние, тем угоднее Богу. Так они говорят? Так они оправдывают всё?
Наклоняюсь к своей тарелка, хоть есть уже просто невозможно. Ложка остаётся в руке, но дрожащие пальцы кажутся чужими. Его слова не внушают покоя. Очищение? Освящение? Всё это звучит как прикрытие, но для чего?
Верно! Нет у меня времени думать о Тристане. Наш маленький мир разрушается, и я уверена, всему виной именно отец Юстас.
Когда с обеда нас отпустили, мать-настоятельницу тут же окружают монахини, мы с Рут не стали исключением. Хотелось узнать всё у первоисточника, но мать Агнес потратила окала пяти минут пытаясь всех сначала успокоить, ведь говорили все сразу перебивая друг друга и задавая вопросы. И когда мать-настоятельница вроде начала отвечать нормально, на неё снова посыпались вопросы, чуть ли не пригвоздив к стенке.
- Мать-настоятельница, к чему всё это?
- Почему Синод так настаивает?
Видимо уже не найдя, что ответить, мать Агнес просто молчит, выражение её лица такое же пустое, как и её безразличие в трапезной.
- Не беспокойтесь, дочери мои, всё будет хорошо. – Начала она, но голос сильно охрип и явно ослаб, как будто она боится куда сильнее остальных.
Мать-настоятельница настолько очевидно избегая прямых ответов, что через слово сквозило уклончивостью, как шаги по болоту, где следующий шаг может стать фатальным. Она не хочет лгать, но и сказать правду не в состоянии. Не зная почему, начинаю вглядываться в её руки, её лицо, её движения. Она что-то скрывает.
Невольно сжимаю локоть Рут так сильно, что она тут же вырывает руку.
- Спокойней. – Фыркнула она, теперь сама взяв меня за руку.
Большинство монахинь может и облупили мать-настоятельницу как комары со всех сторон, но в какой-то момент я подметила, что некоторые сестры просто шли мимо болтая о чём-то, а весь этот ажиотаж далёк от их мира, и их ничего не волнует кроме испорченной на днях в саду рясу, или молитву которую неправильно зачитали.
К вечеру мы поняли о каком «очищении» шла речь.
Разноцветные облака обволакивали монастырь душной тяжестью остатками дневного зноя, застрявшие между стенами. Плотный воздух липнет к телу как покрывало, даже свет фонарей кажется вязким, как мед, растекающимся по дорожкам.
Мы с Рут просто сидим у лестницы ведущей к внутреннему двору, когда из только прибывшей машины Синода появляются они. Все четверо волокут из машины кого-то, и все как один в белоснежных рясах, подчёркивая грязь того, кого они ведут.
Смуглую девушку приходится поддерживать отцу Габриэлю и ещё одному, чьё имя я не знаю, она даже на ногах не держится, лицо бледное, будто выжженное на свету, тёмные глаза мутные и слишком широко распахнуты. От шеи к ключице, вниз под футболкой, тянется глубокая рана, перекосившая кожу.
Холод, пробежавши по спине пригвоздил к земле, и волосы на затылке слишком ощутимо встали дыбом.
- Кто это? – Шепчу я Рут, так чтобы даже священники не заметили, чувствуя, как слова срываются, будто выскальзывают из слишком сухого горла.
- Понятия не имею. – Сжала она моё запястье холодными как камень пальцами. Она моргает чаще обычного, а взгляд мечется от священника к девушке. Когда они прошли мимо нас, Рут поймала Габриэля за локоть, и дабы не уронить девушку ему пришлось остановиться. – Что с ней?
- Её состояние следствие собственного пути, – бросает отец Габриэль. – Нужно помолится за неё и надеется на милосердие Господа, чтобы очистить её душу и тело.
Очистить душу и тело? Его слова звучат ровным, тяжёлым набатом в голове. Мы ещё некоторое время смотрели им вслед, слыша едва уловимый всхлип, вырывающийся из горла незнакомой девушки. Вдруг они остановились, позволяя девушке встать на своих двоих, но она, пошатываясь, оступилась и споткнулась на ровном месте, что священникам пришлось сразу подхватить её под руки и увезти дальше.
Рут прижимается ко мне чуть ближе.
- Только мне показалось, что она под чем-то? – Произнесла она так тихо, словно боится, что нас могут услышать.
Не могу оторваться от этой троицы, плечи девушки по-прежнему дёргаются, она громко глотает воздух, будто задыхается. У меня самой в горле растёт ком, размером с камень который невозможно проглотить. Прикусываю губы, пытаюсь унять повышенную дрожь.