- Она опозорила и предала людской род. – Звучат голоса оставшихся священников во внутреннем дворе, из-за чего шёпот среди монахинь разносится как шелест травы под ветром.
Кто-то за нашей спиной перешёптываются, не сдерживая презрение, а кто-то любопытство. Стискиваю кулаки сильнее, впиваясь ногтями в ладони. Да с каких пор этому Синоду позволено так себя везти на чужой территории? Внутри начинает всё взрываться от возмущения, обжигая горячими волнами.
Только не здесь! Не в этом монастыре! Мы ведь «Правая Рука», тогда почему?
Плечи трясутся под неподъёмной тяжестью, застывшей в груди. Хочется наброситься на них, остановить, закричать, но я не могу. Меня сковало невидимыми цепями моих же клятв и обетов. Провожаю троицу взглядом, пока они не скрывается за какой-то дверью, Рут шепчет вслед гадости, но я больше не чувствую её, даже не слышу из-за шума в ушах.
После вчерашнего я меньше всего хочу говорить с Тристаном. Но, похоже, выбора у меня нет. Он моя единственная надежда. И я стала дожидаться его прибытия после заката. Окна не закрыла, лишь прикрыла, с какой-то неуверенностью теребя между пальцами чётки, гладкие бусины скользят между пальцами, но это не успокаивает. Тепло дневного, душного солнца всё ещё заперто в четырёх стенах моей келье. Липкий жар собирается под одеждой.
Глухой стук от удара оконной рамы раздался лишь на мгновение, разбивая тишину, Тристан входит бесшумно, но всё равно шумит больше, чем хотелось бы. Придерживая створку, плавно запирает окно плотнее в странном ритуале.
Его силуэт незаметен в слабом свете свечей, но я чувствую его присутствие. Он близко, а я всё не решалась подняться с края кровати и подойти ближе.
- Ты в порядке? – Глухо поинтересовался он, словно это что-то обыденное, и спрашивает он совершенно не меня.
- Не совсем. – Смотрю на него, но не встаю сразу. Пальцы всё ещё держат чётки, но я насилу отпускаю их на кровать и поднимаюсь, приметив как он шагнул в мою сторону.
- Хочешь поговорить о вчерашнем?
Да! Да! Хочу поговорить, хочу сказать тебе всё, каждую мысль, каждую догадку, каждый укол боли. Но я так и не осмелилась произнести ничего, отрицательно покачав головой.
- Скорее хочу попросить о помощи.
- Что такое, монашка? – Обошёл он меня, сев на край кровати и заставив оглянутся на настороженный алый блеск в полумраке. – Сегодня ты как-то по-особенному серьёзная.
Слова, как всегда, звучат с долей насмешки, но только раздражают сильнее. Поворачиваюсь к нему всем телом, стараясь не поддаваться его очередной игре. Тристан сидит так расслабленно, будто хозяин, занявший своё место, а я та, что должна оправдываться.
- Если бы это было не важно, я бы не оставила окно открытым. – Он поднимает брови, но всё ещё ожидающе молчит.
Словно стальная рука ложится на кровать, медленно сжимаясь в кулак. Может он и кажется расслабленным, но напряжение сквозит в каждом его движении. И хотелось вызвать в себе неприязнь к нему, но не могу. Его спокойная уверенность вселяет слишком много растерянности. Хочется встряхнуть его, заставить проявить хоть крупицу тех же эмоции, что кипят во мне. Но в его глазах ничего. Ни тени сомнения, ни капли беспокойства.
- Зависит от того, что тебе нужно. – Голос становится ниже, почти шёпот, но каждый звук цепляется за воздух, будто пытаясь дотянуться до моей кожи
Игривость исчезла, словно она никогда и не существовала. Теперь передо мной не тот, кто умел заставить улыбнуться одной лишь насмешливой фразой. Передо мной тот самый безразличный, хладнокровный Тристан. Кажется тот, который настоящий.
Челюсть кривится, но я стискиваю зубы крепче, чтобы ничего не проскользнуло наружу. Руки скрещиваю на груди, как способ защититься. Неужели я ему наконец наскучила?
- Ты ведь понимаешь, что за каждую мою помощь придётся расплачиваться. – Фраза звучит слишком жестоко, ставя ценник прямо на мне, как на любой другой его товар.
- А я готова. – Слова получаются резче, чем планировалось, сжимая пальцы на локтях больнее. – У меня есть сбережения, – бросилась я к кровати, начиная вытаскивать коробку дрожащими руками, – и… – но вдруг его тёплая рука ложится мне на плечо, не грубо, но неожиданно, будто останавливая не только меня, но и саму мысль, что я могла предложить.
- Говори. Что от меня нужно?
Голос звучит не как вопрос, а как приказ, тонкий намёк на то, что игра идёт по его правилам. И в этот момент я чувствую, как всё внутри сжимается. Тяжёлый ком в груди опускается ниже, будто превращаясь в камень.
Отступаю на шаг, возвращаясь к окну. Спиной чувствую прохладу стекла, но воздух по-прежнему остаётся неподвижным, душным. Больше он явно не будет пытаться соблазнить меня, теперь он смотрит на меня так же, как и на остальных девушек. Не с теплом, не с желанием, а с холодным, оценивающим интересом. Тристан смотрит так, будто перед ним не человек, а проблема, которую нужно решить.