Отец Юстас взобрался на инсталляцию, рассматривая девушку, и оставляя остальных священников внизу, и не смотря на собравшуюся толпу начал говорить:
- Заблудившийся во грехах люди не имеют право на милость! – Повернулся он на нас всем телом, и лишь на мгновение я уловила смятение. – Она предала свой род, возлегла с отродьем ночи! Через смерть она очистит своё тело, а душа её найдёт прощение!
Слова отдаются глухим эхом, тяжело ложатся на плечи монахинь. Я вижу, как они опускают головы, некоторые сцепляют руки в молитве, другие только хмурятся, но никто не двигается.
Ноги примёрзли к земле, дыхание сбивается. Настолько трудно сдерживать дрожь мне никогда не было, словно холодный клинок, режущий по позвоночнику. В ушах пульсирует кровь, каждое слово Юстаса колет в сердце. Стану ли я следующей?
Сглотнув, продолжаю рассматривать безвольное тело девушки, на лице которой почти угасла жизнь. Нарастающее гудение в ушах заглушает всё вокруг. Неужели они думают, что это угодно Богу?
- Это не очищение. – Промолвила я шёпотом, поймав неоднозначный взгляд Рут. Она либо будет на моей стороне, либо клеймит меня так же, как эту девушку. Поднимаю голову и вдохнув поглубже, продолжаю. – Это пытка! – Тишина обрывается как молния, и все взгляды тут же устремились ко мне, пока я пыталась протиснуться между сёстрами и оказаться ближе к инсталляции.
- Что ты сказала, дочь моя? – Голос отца Юстаса вроде пытался соответствовать милосердному священнику, но, когда он шагнул ближе к краю инсталляции, голос сочился угрозой.
- Вы оправдывайте свою жестокость верой, это безбожно! – Делаю ещё один шаг, вырываясь вперёд. Сжимаю кулаки до скрипа, ожидая их действий. – Вы говорите о прощении, а сами издеваетесь над человеком! Где же ваше прощение, отец? – Лицо Юстаса искажается в гневе, который лишь на мгновение заставляет меня ухмыльнутся, ведь вызвать его настоящие эмоции оказалось не так трудно.
- Сестра Аура, ты забываешь своё место.
Один из священников уже коснулся моего плеча, но я подхватываю её и выворачиваю так, что он рявкает от боли. Всё происходит настолько быстро, что сложно понять в потоке сорвавшись с места монахинь. Другие священники бросаются к нам, но я ловлю движение краем глаза. Уклоняюсь, ставлю подножку одному, резко толкаю другого плечом, уже оказавшись на инсталляции.
Девушки в толпе замирают, но их напряжение трещит в воздухе. Кое-кто, кажется, решается. Большинство сестёр бросаются преграждать дорогу остальным священникам, держат их на расстоянии, пока я успела подставить подножку отцу Юстасу и сбросить его вниз. Падать не далеко, но он явно ударился сильнее чем требовалось.
- Держи его! – Прокричала одна из сестёр, сбив с ног отца Габриэля.
Подбегаю к кресту, дрожащими пальцами пытаясь развязать узлы на ногах, потом на руках. Девушка обмякла, почти упав на другую сторону, но я живо подхватила её за талию. Кожа горячая, дыхание тяжёлое, но она ещё жива.
- Аура! – Раздался голос Рут, расчистившая ступени и помогая увести девушку.
*
Ровный гул беговой дорожки заглушал большинство мыслей Тристана, отбиваясь единым ритмом. На экране отображался пульс, скорость, время бега, но он не смотрел, взгляд был устремлён вперёд, в стеклянное, затонированное окно, за которой медленно гаснет день. Закат полыхает приглушённым золотом, обжигает облака, будто в последний раз. Сумерки подступают к городу с неохотой, оставляя в окнах отражения.
Пот скапливался у висков, стекал по спине, по напряжённым мышцам, по зажившим старым шрамам. Ещё пару миль, и Тристан снижает скорость, чуть-чуть, до быстрой ходьбы, и лишь потом до полной остановки. Сердце отбивает прежний ритм, однако даже близко не довёл своё тело до предела. Но уже закат, а он ещё не переоделся. Вытерев лицо оставленным полотенцем, коротко смотрит в своё отражение в стекле.
Проведывать каждый вечер Ауру, при этом не задерживаясь ни минутой больше, ни для объятий, ни для поцелуев довольно мучительно и жестоко.
Впервые начав нуждаться в ней как в женщине, он снова ощутил старый привкус предательства. Этой девушке нужно было лишь его тело как живой щит, и Тристан не мог отделаться от этой мысли. Но сделка заключена, а разорвать её себе дороже. Кто ему станет доверять если даже обычную сделку с монашкой он не посчитал нужным соблюсти?
Холодная вода гудела, приглушая звуки спортзала. Не торопясь, он провёл в душевой ещё какое-то время лишь для того, чтобы успокоиться и вдохнуть глубже. Нет смысла спешить, ведь до этого ничего не происходило. Покидая душевую и вытирая волосы, до него мельком доносились короткие свисты и ритмичный, приближающийся стук, но придавать этому значения не хотел.