Оставив автомобиль на парковке, он молча скидывает куртку с плеч и отдаёт её мне ещё в машине. Выйдя на улицу, Тристан уже оказывается рядом, ловко помогая одеться. Едва ощутимо касается моей шеи, но достаточно, чтобы заставить замереть.
Берёт молнию и начинает застёгивать куртку, задерживаясь на долю секунды там, где ткань насилу прикрывает грудь. Взгляд цепляется за каждую линию, медленно, изучающе, с таким жаром, что кажется, будто я начинаю гореть изнутри.
Тёмный обсидиан, как омут, наполненные неясной жаждой буквально пригвоздил меня к месту. Его выражение, в котором явственно читается голод и тщательно скрываемое, но более глубокое желание, делают этот вечер ещё более мучительным. Зрачки, расширенные в ответ на напряжённую внутреннюю бурю, следят за каждым моим вдохом.
- Удобно? – В голосе звучит издёвка, слишком тонкая, чтобы назвать её грубой, но достаточно явная, чтобы почувствовать, как он наслаждается этим моментом.
- Вполне. – Выдавливаю я, чувствуя, как воздух будто застревает в лёгких.
Угол губ дергается вверх, и он поднимает молнию чуть выше, пальцем проводя вдоль края, прежде чем отступить. Взгляд по-прежнему задерживается на мне, тяжёлый, будто прикидывает, стоит ли сделать ещё один шаг, чтобы стереть это неловкое расстояние.
- Идём. – Взял он мою руку, направляясь к той самой задней двери.
Через пару мгновений мы оказались в той самой кладовой с одеждой, заведя меня внутрь и закрывая за собой дверь на ключ.
- Подбери что-нибудь, пока никто не увидел кто ты. – Я стала рыться в тонне одежды, найдя пару джинсов и оставив их у моих ног.
- Могут быть из-за этого проблемы? – Прикоснувшись к ткани, которая не выглядела порванной, выудила её, наткнувшись на топ и вернув обратно.
- В моём клубе есть несколько важных правил. Два из которых: не кусаться, и не приносить символы веры.
- Но я же простая монахиня. – Повернулась я к нему со свитером, который не успела рассмотреть.
- Да. Символ веры. – Ухмыльнулся он.
Свитер оказался порванным, но не настолько сильно, чтобы не надеть. Пусть он и порван в нескольких местах, на нём чуть больше ткани чем на топе. Торопливо сняв куртку Тристана, я замерла стоило коснутся подола рясы.
- Ты мог бы… – стыдливо крутанула я пальцем, чтобы он повернулся.
Ни сказав ни слово он сделал как я попросила, и стала переодеваться с такой скоростью, которую никогда не знала раньше. Обратно накинув куртку, подхожу к нему, аккуратно касаюсь плеча и заставив его обернутся.
- Для той, кто боится лишиться девственности ты довольно смелая.
- Разве? – Звонко рассмеялась я, раскрывая дверь и направившись к выходу.
Через какое-то время мы оказались в Ванкувере, Тристан кому-то позвонил, и мы доехали до трёхэтажного блока, в котором во всех окнах горел свет. Глубоко вздохнув, выхожу из машины, и пока Тристан вытаскивает девушку, я закрываю дверь машины и открываю дверь подъезда.
Тристан останавливается на втором этаж, где были только две двери, одна из которых со скрипом распахивается.
Вот же мать её! Будучи в одном лёгком, щёлковом халатике Лорана встретила нас на пороге.
- Мы уже несколько лет как расстались, а по ночам ты всё так же не даёшь мне спать, – пропустила она его внутрь.
- Я подожду на улице. – Сглатываю, стараясь даже не смотреть на них.
Однако мильный нажим на локоть моментально втянул в чужую квартиру. Лорана радушно улыбнулась, неуловимо обняв меня, будто при прошлой встрече она и не издевалась надо мной.
- Не стесняйся, проходи.
Закрывает за нами дверь, а я ловлю себя на мысли, что тишина в её квартире давит больше, чем любой шум. Кажется, стены здесь впитывают чужие тайны, чёрная дыра, поглощающая не только свет.
Квартира Лораны словно сошла со страниц глянцевого журнала, который я читала в библиотеке, посвящённого декадансу. Высокие потолки, приглушённое освещение от массивных стеклянных люстр, чёрные стены с глянцевым блеском, отражающие каждое движение, и мебель, утопающая в глубоких тонах бордо и бархата. Весь интерьер кричал о роскоши, утопающей в мрачной элегантности.
Она вписывается в окружающий интерьер настолько, что сама стала его неотъемлемой частью. Лёгкий шёлковый халат струился по её фигуре, едва прикрывая тело, будто ткань была частью тени, всегда следовавшей за ней. Серебристо-серый оттенок ловил отблески света, делая Лорану похожей на призрачный отблеск среди буржуазного мрака. Бледная кожа контрастировала с темнотой квартиры. Она с таким спокойствием смотрит на то, как Тристан заносит девушку в её холе, словно знает, эта квартира создана не для жизни, а для драм. Для истории, в которой каждый её шаг кульминация.