Тристан вжимается сильнее, подминает, заставляет выгибаться навстречу. Руки жёстко скользят по коже, прижимая, сжимая, удерживая, не давая ни миллиметра свободы. Он двигается так, будто хочет сломать, разорвать, стереть границы между нами.
Я больше не могу сдерживать голос. Всё слишком остро, слишком сильно. Он слишком сильно.
Проклятье, он прекрасен.
*
Столешница обжигающе холодит кожу, но это ощущение тонет в жаре, который накрывает с головой. Всё вокруг размывается, остаётся только он, сметающий со стола все принадлежности для еды, освобождая пространство, стекло звенит, ударившись об пол. Я бы возмутилась, если бы могла дышать. Тристан грубо подхватывает меня, заставляя опереться ладонями, подавшись вперёд. Сильно сжимает бедро, приподнимая и заставляя поставить на стол колено. Новая поза, новый угол, он знает, что делает, и в это знание невыносимо доводит до дрожи.
Мышцы напрягаются, когда он снова входит, выгибаюсь под ним, дыхание сбивается. Запах разгорячённой кожи, напитанный терпкой свежестью и тёплой пряностью имбиря и цитруса проскальзывает в воздухе, оставляя горечь и жар на губах, призрачный вкус власти. Пот стекает по спине, липнет к телу, но в его взгляде застыла тёмная жадность, двигаясь медленно, выверено, наслаждаясь каждой секундой моей беспомощности перед этим напором.
Голова кружится, пальцы теряют хватку, соскальзывая с гладкой столешницы, не успеваю ухватиться, как Тристан резко подаётся вперёд, и воздух с шумом срывается с губ.
- Ты ведь хотела воды? – Влажное дыхание касается уха, голос глубокий, пропитанный томительной уверенностью.
Несмотря на затонированные окна, отдельные лучи солнца в середине дня позволяет лишь слегка насладится его теплотой. Глубоко двинувшись во мне, я полностью забываю о бутылке с водой, которая с глухим ударом бьётся об пол, перекатывается по плитке. Тристан продолжает двигаться быстро и настолько глубоко, что кажется дотягивается до моего сердца. Дыхание сбивается, лёгкие не успевают захватывать воздух, как мышцы напрягаются, доводя до болезненной остроты ощущений.
Горячие, влажные пальцы прокатились по моему горлу, заставив слегка запрокинуть голову и ощутить жар прикосновений его губ к моему уху.
Глухие удары тела о тело сливаются с шумом дыхания, с низким, рваным рычанием, с тихими, сорванными стонами, которые я не могу удержать. Ничего не помню, что было до этого момента. Всё сгорает. Остаётся только жар натиска, ощущение того, как он доводит меня до точки, где неважно ничего, кроме него. Тристан прижимается крепче, не давая ни отступить, ни укрыться от напора. Кончики пальцев покалывает, колени слабеют, дыхание срывается с губ, превращаясь в хриплые, судорожные стоны.
Остаться бы здесь. Застрять в этом безумии, в этом огне, в этих сильных руках, которые не оставляют ни шанса на побег. Я больше ничего не хочу. Только его. Только так.
*
Ночь окутывает спальню вязким, тягучем полумраком. Тусклый свет всё же проникает через затонированные окна, рассыпаясь бледными бликами по смятым простыням. Удивительно как мы ещё не осквернили и окна. Ровное, чуть слышное дыхание Тристана заставляет вслушаться в этот редкий, почти невозможный момент покоя. Он глубоко спит, а я, несмотря, что на ногах почти двадцать четыре часа не могу уснуть. Меня не покидает ощущение, что рядом со мной, на одной кровати, лежит хищник, тот кто несколько мгновений назад держал крепко, оставляя следы не только на коже, но и на душе.
Провожу пальцами по мягким, чуть влажным от пота завиткам. А он даже не шелохнулся, словно не уснул буквально только что.
Греховно! Всё это настолько греховно, что не передать словами…
Но я не могу перестать думать об этом. О том как его руки сжимали меня, как он звучал, издавая редкие стоны даже сейчас поднимая теплоту в груди. О том как он смотрел на меня. Не как на трофей, а как на чистое божество. Тепло разливается по телу, заставляя мышцы дрожать от одного воспоминания. В горле пересыхает, и я сглатываю, осторожно отводя руку.
Мне нужен душ.
Медленно поднимаюсь, опираясь на простыни, но тело тут же предаёт, ноги подкашиваются, и мне приходится ухватиться за край кровати. Боги, я всё ещё дрожу.
Глубокий вдох, а потом шаг, ещё один и мне удаётся более-менее нормально прикоснутся к ручке двери. Прохладный воздух ласкает разгорячённую кожу, но мне всё равно жарко. Каждое движение отдаётся эхом в теле, отзываясь приятной ломотой. Господи, я всё ещё чувствую его внутри даже сейчас. Представ перед зеркалом в новом свете, мне от части было стыдно смотреть на своё обнажённое тело прикрывая грудь скрещенными руками, но куда приятнее проводить руками там, где проводил он их.