- Больно? – Вырвалось у меня, и я тут же подняла голову, но он даже не изменился в лице.
- Я сделал её не вчера. – Резко убрал он руку.
Стараясь сосредоточиться на чём угодно, но каждый звук его голоса будто тянут обратно. От его приближения становится трудно дышать, как при жарком воздухе перед грозой.
- Так что понадобилось монашке возле моего шатра? – Он приближается ещё на шаг, и теперь его тень накрывает меня.
- Хватит называть меня монашкой, у меня есть имя.
- Так настойчиво хочешь назвать мне своё имя? – Приближается настолько, что, склонившись над моим ухом тихо шепчет: – А осмелишься назвать его, зная, что я пронесу его сквозь ночь? – Слова жалят, не позволяют отвернуться.
Нащупав холодную древесину, я надеялась найти в ней хотя бы капельку своей смелости, но оно не даёт опору. Во рту пересохло, сердце колотится так сильно, что отдаётся эхом в ушах. Хочу найти слова, оттолкнуть его не только физически, но и всем, что у меня есть.
- Я не боюсь вас, – прошептала я.
- Правда? – Такой холодный взгляд обнажает всё то, чего я сама боюсь увидеть. – Страх не чужд даже святошам. Только вот, кажется, ты боишься не того, что увидишь во мне, а того, что откроешь в себе.
- Вы… вы грубый и… – речь спутывается, как будто слова убегают быстрее, чем я могу их произнести.
- Ага, только вот правда редко бывает мягкой, как ты уже заметила. – Он смеётся, тихо, почти интимно.
Не могу больше выдержать это и сосредотачиваясь на его руке, лежащей на ящике рядом со мной. Сильная, жилистая, с тёмными пятнами чернил, она выглядит как часть чего-то неизбежного.
Не знаю, что сказать, как оборвать этот разговор. Но с каждой секундой мне всё труднее дышать, воздух стал гуще и жарче.
- Так значит, ты думаешь, что достаточно отвернуться, и всё исчезнет? – Холодок от его слов пробегает по спине, а пальцы цепляются за ткань рясы, будто бы это может удержать меня на месте.
- Вы ведёте себя непристойно, – моя попытка сохранить достоинство звучит почти жалко под его ироничное выражение лица.
- А как ты назовёшь то, что сейчас чувствуешь? – Его голос становится тише, опаснее.
- Я ничего не чувствую. – Собрав всю волю в кулак, намеренно ставлю подножку, оттолкнув и только застав момент его падения, сорвалась с места, обратно в сторону главного шатра.
Приближаясь всё сильнее к полосе свете, откуда уже начала высыпать люди я душевно обрадовалась, что шоу закончилось и смогу-таки вернутся домой. Сам воздух между шатрами такой плотный, тюль, сквозь которую виднеются знакомые силуэты.
Рут стоит у ярко раскрашенного столба, рыжие кудри чуть выбились из-под вуали, и она смотрит куда-то в сторону. Сердце наконец ловит равновесие, я больше не одна.
- Ру… – хочу позвать её, но голос застревает в горле. Горячая и грубая рука внезапно накрывает мои губы.
Тело вспыхивает пламенем только от этого прикосновения. Сильная рука прижимает меня к твёрдой груди, другая крепко охватывает грудную клетку, не оставляя ни пространства, ни надежды на побег. Я дёргаюсь, но хватка не поддаётся. Тело словно обвито железом, тёплым и неумолимым. И мы вскоре исчезаем из поля зрения остальных, прячась где-то между шатрами.
Пытаюсь вдохнуть, но каждый вдох будто попадает в ловушку. Горячее, осязаемое дыхание над ухом приговор. Запах тела резкий, словно раскалённый воздух, сплетаясь с пряностью имбиря и кедры.
Хочу кричать, но звуки остаются в горле, захваченные и подавленные страхом тяжестью рук на моём теле. Он резко опрокидывает мою голову назад, всё ещё зажимая рот и прижимая к твёрдому плечу, горячее дыхание обжигает шею, заставляя сердце биться ещё сильнее.
- Тихо, монашка. – Его голос почти ласковый, но каждое слово капля яда.
Пытаюсь вывернуться, пальцы скользят мимо его запястье, мои движения кажутся неуклюжими, вытянул из меня весь воздух и оставил одну беспомощность. Не больно, но решительно держат меня, и я ненавижу, как эта сила вызывает во мне странное, предательское тепло.
- Ты, должно быть, молилась, чтобы ночь была тихой? – Он почти шепчет, горячие губы касаются моей шеи.
Замираю, кожа покрывается холодом страха, осознавая, что нас могут найти. Если Рут решит поискать меня, она увидит... увидит меня в этом унизительном положении. Я вновь дёргаюсь, но он с лёгкостью ловит моё запястье, предугадывая каждое движение.
- Молись, монашка, чтобы это ночь и оставалась спокойной.
Его рука чуть ослабляет хватку, и я делаю глубокий вдох, но момент облегчения исчезает, когда чувствую холодную татуировка, которая касается моей шеи. Его кожа такая горячая, что каждое прикосновение пробуждает стыд и гнев.