Я не отвечаю, в горле всё пересохло и сжалось, когда он произнёс последние слова.
- Девочка, которая бросилась защищать проклятую сирену, – произнёс он медленно. – Девочка, которая ударила меня. И исчезла. – Мне моментально прилетела тяжёлая, сделанная наотмашь пощёчина, сбивая с ног. – А знаешь, что самое интересно? – Слегка наклонился он, пока я сплёвывала кровь. – Тебя не существовало. – Воздух становится густым как патока. – Мать-настоятельниц уверяла, у нас никогда не было монахини с таким именем. – Вдруг он схвати меня за подбородок, грубо повернув к себе лицом. – Ни одной.
Тишина давит, когда он грубо заставляет подняться на ноги. Я бы ответила не будь за твоей спиной такие охранники! Стиснула я челюсть, уже представляя как он сам стоит распятым на том самом кресту.
- А я всегда говорил, что у таких, как ты отличный потенциал. Жаль его растрачивают на мерзопакостные поступки.
- Какие? – Процедила я сквозь окровавленные зубы. – Спасение невинных? Возвращение на путь истинный? – Рассмеялась я ему в лицо, но вот дрожь начала заполонять в каждую клеточку тела.
- Совокупление с проклятым. – Толкнул он моё лицо будто грязную вещь, демонстративно протерев руки о подол своего сутана. – У тебя неделя на покаяние.
- Ну и ну, – промычала я недовольно под нос, посмотрев на священника исподлобья. – Казнь тех, кто вам неугоден. Попахивает средневековьем. Что бы сказал Маркус на такое? – Морщины на лбу стали заметнее, когда брови взлетели вверх, но он явно старался не подавать виду.
- Молись, чтобы Бог был милосердным и простил тебе великий грех.
В этой дерьмовой ситуации был один плюс, в компании двух людей в форме меня вывели на обед и ужин, и я смогла встретиться с Рут. Сказать, что она удивилась при виде меня в монастыре, ничего не сказать. Она какое-то время держала себя в руках, старалась не упустить меня из виду, и только оказавшись в душевой одной, она словно хищник напала на меня с объятиями.
- Почему? Как ты... – тараторила она, пока я не зажала ей рот рукой.
- Меньше слов, больше дела, – наблюдала я за закрытой дверью душевой будучи укутанной только в полотенце. – Что с мать Агнес? – Прошептала я, убирая руку и подходя к зеркалу, чтобы расчесать запутанные пряди.
- Она не выходит из кельи, – начала Рут раздеваться, аккуратно ставя одежду в сторону и даже не попытавшись снять набедренный ремень с кинжалом. – С момента как ты ушла вся деятельность в монастыре приостановилась, и прибавилось священников.
- Уже? – Резко развернулась я к ней, когда она встала под струи воды.
- Что значит уже? – Скептически оглянулась она на меня. – Ты знала? – Зашипела Рут.
- Скорее подозревала. Отец Юстас постоянно с кем-то переписывается, с человеком по имени Маркус Кац. Я думаю, это кто-то из епархии Ватикана. В письмах постоянно говорилась о ереси нашего монастыря и то, что более мы не можем быть без контрольные.
- Серьёзно? – Начала она намыливать тело, пока я одевалась.
- Да. – Набедренную повязку мне не вернули, и без своего кинжала я чувствовала себя совершенно голой. – А что с Лидией, чего она молчит?
- Не знаю. В последнее время, после того как начали исчезать монахини она подозрительно тихая.
- Сколько времени нужно чтобы просто помыться?! – Раздался недовольный мужской голос за дверью с добавлением двойного стука.
Тяжело вздохнув, поправлю вуаль и в последний раз смотрю на Рут, которая уже выключила воду и обмоталась полотенцем.
- И долго это продлится?
- Мне дали неделю. Посмотрим, что будет дальше. Любо казнят, – с иронией проговорила я, осознавая, насколько близок мой конец, – либо я и впрямь исчезну.
До самой ночи я никак не могла отделаться от слов Рут, какие конкретно монахини пропали? Почему? Что с Лидией и матерью-настоятельницей?
Даже не удосужившись сменить рясу на сорочку, я решила раскрыть окно на распашку. Надеюсь, Тристан поймёт, где я.
Как бы я не пыталась смириться с собственной смертью в конце недели, во мне продолжало теплиться надежда, что мы сможем выстоять. Что «Правой Руке» удастся выстоять, и гордо подняв голову мы пройдём и через это. Если бы я не теплила в себе эту надежду, меня бы окончательно добило уныние и страх.
Я так и не заснула в ожидание Тристана с открытым окном, несмотря на то что начало сентябрь.
На следующий день я надеялась пойти на завтрак, но у самой двери меня моментально развернули со словами «не заслужила». В их понимание я, наверное, и жить-то особо не заслужила.