- У тебя кто-то был? После меня? – Вырвалось у неё, пока Тристан стягивал с неё остатки платья.
- Дора, – отступил он на полшага. – Прошло два года. Ты вышла замуж. Я не каменный.
- То есть были. – Стала Дора развязывать узел на штанах Тристана. – Сколько? – Стянула она их полностью.
Тристан не стал отвечать сразу, сжимая челюсть.
- Какая разница? Ни одна не может быть тобой. – Прошептал Тристан, припав к синяку на её плече и нежно начиная целовать до самой шеи.
- Кто? – Пыталась она отстранится, вспоминая того самого мальчика, которого всему обучала, то насколько его тело изменилось, стало шире в плечах, крепче, более уверенным в прикосновениях. – Дочь псаря? Местная крестьянка? – Губы дрогнули, когда она вонзалась ногтями в его грудь сильнее.
- Почему это важно? – Прошипел Тристан, перехватывая её руки, чтобы она больше не царапалась.
- Ты всегда был хорош собой, хочу знать кому ты ещё показал, что умеешь. – Вырвав руку она моментально крепко схватила его за член. – Скольких ты успел ублажить? – Проговорила она, продолжая поступательные, почти нарочито деловые движения.
Лицо Тристана постепенно менялось, щёки залились лёгким румянцем, дыхание сбилось. Дора стояла слишком близко, чтобы не видеть, как меняется его лицо, как сходит на нет мальчишеская неуверенность. Больше она не сможет загнать его в постель один лишь ледяным взглядом.
- Стал грубее? Увереннее?
- Дора, хватит. – Остановил он её, глядя в нахмуренные глаза. Он будто впервые увидел в ней то, что до этого не было. Отчаянная попытка вернуть власть. – Чего ты добиваешься? – Коснулся он её бёдер, резко развернув к себе спиной. – Ты вышла замуж, мне казалось, ты больше меня не хочешь.
- Я не хочу тебя? – Она обернулась через плечо. В её голосе не было злости. Только хриплая горечь. – Ты стал слишком дерзким. За два года-то. – Развернулась она, прищурившись и толкая Тристана в грудь повалила его на кровать.
Он упал, не сопротивляясь, но и не униженно, как прежде. Просто позволяя. Дора оседлала его, тяжело дыша. Волосы упали на лицо, но она не откинула их. Глядела сверху вниз, как в те времена, когда он был юн, послушен, зависим.
- Лежи смирно. – Охрипшим голос, с лёгкой дрожью скомандовала она. – Раз уже стал мужчиной, покажи, что умеешь. – Она провела ногтями по его груди, медленно, чуть царапая кожу. Тристан вздрогнул, но не отстранился. Просто смотрел. Спокойно. Почти вызывающе. – Эти деревенские девки учили тебя стонать? Или ты им так же с придыханием обещал, что любишь, пока они не раздвигали для тебя ноги?
- Хватит. – Дёрнулся Тристан, попытавшись коснутся её бёдер.
Дора царапнула его сильнее, и, сдвинув бёдра, начала медленно двигаться, ни на миг не отпуская взгляда. Она терзала его, сдержанно, методично. Не ласкала, пользовалась. И, всё же, он не отводил глаз, не ломался.
- Думаешь, можешь выбирать с кем тебе быть? – Задвигала она бёдрами интенсивнее, наклоняясь над Тристаном и придерживая за горло, легко, почти насмешливо шептала она. – Ты скучал по мне?
- Скучал, – попытался Тристан снова коснутся её, но вдруг Дора замерла, убирая его руки.
- Ты не заслужил удовольствия. Сиди смирно, иначе встану и уйду. – И ему пришлось подчинится, сжимая между пальцами простынь. – Скучал по тому, как я смотрела на тебя, будто ты первый? А ты ведь уже не первый, Тристан. Даже не второй. – Она усмехнулась, словно вбивая гвоздь. – Ты просто хорошо запомнился. Глупый мальчик, с дрожащими руками, когда я позволяла их опускать ниже талии. – Она смотрела прямо в глаза. Знала, что делает.
- Я не мальчик.
- Нет. – Фыркнула Дора. – Ты теперь мужчина, после стольких женщин. Сколько? Десять? Двадцать? Ты всех опробовал? Во все дыры?
Тристан не ответил, грудь ходила ходуном, дышать становилось трудно и казалось его старое желание добиться её прощения и того, чтобы она пустила его обратно в свою жизнь, в дом, в сердце больше не имело значения. Когда Дора снова потянулась к его шее, Тристан перехватил её руку и резко поменявшись местами, оказался сверху.
- Значит ты злишься? – Удивлённо, но всё же с долей иронии прошептала Доротея, не ожидая ничего. – И что ты сделаешь, мальчик?
Со всей жадностью Тристан схватил ей за бёдра, и подтянув на себя вошёл в неё так, как не делал этого прежде. Не осторожно, не выжидая, бесцеремонно, грубо и глубоко.
- Боги! – Она попыталась ухмыльнуться, но губы дрогнули.