- Хочешь знать, сколько их было? Считай по движениям. – Он двинулся в ней резко, до самого конца. Один. – Так поступают с шлюхой из трактира. – Ещё одно грубое движение. Два. – Так просыпаются с той, кто всё равно уйдёт до рассвета. – Три.
- Нет, стой, не так глубоко! – Вскрикнула Дора, когда Тристан крепко потянул за бёдра на себя, но не остановился.
- Так делают, когда не могут выкинуть из головы. – Задавая новый темп, мысленно уже посчитал четвёртое движение.
- Тристан, медленней! – Выдохнула она, вцепившись ногтями в простыни.
- Так делают, когда тебя не было два года. – Сжимая её колени в ладонях, и положив их себе на плечи двинулся жёстче. Пять.
- Хватит! Хватит! – Слёзы скользнули по щекам Доры, и Тристану впервые увидел, что она не играет. – Я поняла-поняла.
Остановившись и медленно начиная выходить, откинулся назад, будто сам себя испугался.
- Прости.
Закрыв лицо руками, Дора сжала бёдра.
- Я заслужила. – Выдохнула она, запрокидывая голову.
*
Едва разлепив взмокшие веки, от туго стянувших запястья верёвок немели и холодели руки. Ногами Тристан тоже не мог пошевелить, света не было, только лунный отблеск на стене. Попытавшись дёрнуться, верёвки сильнее впивались в кожу, и Тристану оставалось только присушиваться к тихим и ровным голосам за дверью.
- Он уже взрослый. Делайте, что хотите. – Сердце заколотилось в висках, стоило ему услышать столь мелодичный, но уже словно чужой голос.
Волосы на затылке встали дыбом, плечи затряслись пока он пытался глотать воздух, но в лёгкие будто вбили осколки льда.
- Дора? – Прошептал он, надеясь хоть где-то ошибиться. – ДОРОТЕЯ! – Охрипшим голосом прокричал он, сорвавшись с кровати и упав лицом в пол.
Входная дверь открылась, и кое-как сместившись Тристану наконец удалось краем глаза подметить происходящее. В дом вошли несколько мужчин в тёмных плащах, задрипанных, пахнувшими конями.
- Не надо. – Пытался он освободится от пут. – Умоляю, не надо! – Но его слушать никто не стал, оба подняли и несмотря на его брыкания всё же закинули в повозку с решётками, едва освещённую масляной лампой. – Дора, молю тебя! Не отдавай меня! – Продолжал он жалобно взывать к ней, но она даже ухом не повела, взяв из рук одного из мужчин мешочек с чем-то звенящим.
В повозке пахло навозом и страхом. Колёса тронулись.
*
За одиннадцать лет многое поменялось. Слишком много. Тёплый, всегда пахнувший свежей выпечкой домик сменился на вечно воняющие сыростью, гниющим мясом и мочой ямой. Сама тьма на дне бойцовских ям разлагалась заживо, особенно когда перед боем слегка подкармливали, чтобы не подыхали как сонные мухи. За одиннадцать лет Тристан настолько закрылся от всего мира, что перестал попросту разговаривать, удары, прислужничество и издевательство над его телом теперь были привычными. Частью ежедневного ритуала.
Подоткнув израненное, накрытое шрамами спину, хриплый голос неприятно поскрёб по уху:
- Выиграешь и сегодня, поешь. Проиграешь – умрёшь.
Едва шевельнув головой, Тристан зашагал в сторону крупного парня на другой стороне ямы. Цепь на лодыжке царапала кожу при каждом движении, всё сильнее врастая в плоть, как клеймо, как напоминание: больше он не человек.
Вынужденная мера, иначе он попросту морил себя голодом, позволяя истязать своё почти безжизненное тело. В первую ночь своего обращения, почти год назад, он напал на того, кто его обратил, но это не дало никаких результатов, наоборот, меры предосторожности стали жёстче.
Противник, с клыками наружу и глазами, полными бешенства наблюдали за каждым плавным движением Тристана, но у него не было то, что было у Тристана. Ни цепей, ни ледяной, сухой ярости, которая не позволяла ему сдохнуть.
Через мгновение прозвучал сигнал, натравив двух чудовищ. Кости трещали, как хворост в печи. Тристан двигался судорожно, рывками, спина была сгорблена, будто под чужим грузом. На скулах пульсировала жилка. Противник рвал, кусал, выл, пока Тристан молча шёл вперёд, впиваясь пальцами в глотку и ломая суставы. Даже когда кровь полилась из его бока, обращать внимание на это не стал, лишь продолжал нападать и выворачивать противника под странными углами, под такими которые позволяли нанести решающий удар.
- Убей! Убей! – Скандировала толпа.
И кто такой Тристан чтобы не подаваться на их уговоры? Положив голую ступню на хрипящую при вздохе голову, на губах едва озарилась тень улыбки. Пот лил по вискам, руки дрожали от бешеной энергии, не находившей выхода. И сдавив до мокрого хруста, кусок кости впился в лодыжку. Небрежно вытащив кусок, он направился обратно в свою клетку.