- Хочешь, чтобы я был твоей шавкой, и при этом свободным?
- Добровольная цепь куда прочнее навязанной. – Хрипло ответил мужчина, мягко, почти ласково. – Я открою дверь. А ты реши сам, кого сожрать первым. Запомни моё имя, пёсик, я Коган. Твой царь и бог.
*
Почти неделю и только по ночам Тристан скакал в сторону старого дома. По разбитым просёлкам, через болотистые перелески, мимо знакомых холмов, что заживо вросли в его память. Лошадь хрипела, вены на шее вздулись, как канаты, а копыта выбивали из мёрзлой земли глухой ритм, тревожный, как сердце перед приговором.
Теперь Тристан выглядит иначе, чистые перчатки из мягкой кожи, тёмный камзол, пригнанный по фигуре, длинные волосы, прибранные лентой. Почти за два года жизни в поместье Когана он основательно переменился, лицо помолодело, стал почти красивым, если бы не усталость в скулах и вялое дыхание. С виду человек, а внутри сожжённая тишина, слишком глубокая, чтобы в неё заглядывать.
С каждым новым днём под подчинением Когана ему казалось, что внутренности просто сжигались, и даже если тогда Тристан его проклинал, сейчас он был ему благодарен. Жажда поутихла, а с кошмарами по ночам он уже свыкся. Больше Тристан не походил на загнанного зверя и хотел наконец дать Доротее то, чего она заслуживала. Последние воспоминания о родной деревушке были слишком туманными, прошло столько лет, и каждый раз в памяти всплывало лицо Доры по-новому.
При виде входа в деревушку на опушке леса, живот подался внутрь, будто ударили под рёбра. Шумно выдохнув, он посмотрел на ночное небо, ища ответы в тусклом свете луны, то и дело облизывая губы. Руки дрожали, то сжимали поводья, то расправлялись будто в молитве. Он спешился и пошёл дальше пешком, оставив коня, который, казалось бы, с облегчением опустился на колени.
При виде того самого, старого дома, в горле сжалось. Доротея выглядела старше, когда-то густые и чёрные как смоль волосы теперь собраны в грубый пучок, в котором проступает седина. Она спешно шла ко входу, и сразу за ней парень, молоденький. Явно не старше шестнадцати лет. Плечи узкие, руки тонкие, но старался помогать изо всех сил. Сын? Или приёмный? Тристан не знал, да и не хотел знать. Он надеялся… нет, он молился на то, что его воспоминания о предательстве Доры искажены. У неё наверняка была причина отослать его, ну не в рабство же продала. Он закрыл лицо руками и задержал вдох. Дора. Его Дора. Не могла же она... Может, он всё выдумал? Может, это была ложь крови и боли?
Подойдя ближе к двери, он уже собирался постучаться в дверь, как краем глаза выцепил происходящее в доме. Дора ласково рассмеялась, позволив мальчишке расшнуровать корсет на спине. Слишком ласково. Слишком знакомо.
Отпрянув от дома, словно от живого огня, дышать становилось труднее, натужнее. Жар ударил в лицо, сжав кулаки до побеления костяшек.
Тристан пришёл в себя лишь тогда, когда грязь и кровь въелись в белоснежную рубашку. Пепел хрустел под ногами, а небо отливало алым, то ли от рассвета, то ли от вспыхнувшего за его спиной пожара. Амбар был разнесён в щепки, один дом лежал, как срубленный, другой полыхал. Ветер гнал дым, и в нём чьи-то крики. Может, живые. Может, уже нет.
- Что ты сделал? – Голос как удар по хребту раздался за его спиной.
Тристан медленно повернулся, сердце грохотало, но лицо оставалось неизменным, словно вырезанное из камня. Коган и несколько людей в форме за его спиной оценивали масштаб разрухи, но он был всё тем же, что и два года назад. Шагнув в его сторону, рухнул на колени перед ним смотря только на испачканный в крови грунт.
- Тебя не было почти месяц, что ты тут устроил?! – Громче заговорил Коган, но Тристан даже не дёрнулся.
- Если твоя шавка не отойдя ни на шаг, станет ли мне легче?
- Нет. – Просто ответил Коган, притянув Тристана ближе и заставив встать с колен, прижал к себе. Как отец, прижимающий ребёнка, который боится смотреть под кроватью из-за чудишь. – Но я научу с этим справляться. – Шепнул он. – А не прятаться от себя и гнить.
Тристан замер, не сопротивлялся, не обнимал в ответ.
Глава 30. Сентиментальность губит
Звук щелчка двери эхом отражается от стен в тишине его спальни. Виновато опускаю голову, чувствуя себя маленьким, незначительным листком бумаги, который можно просто уронить и забыть. Присаживаюсь на край кровати, машинально складывая руки на колени.
- Тристан, – голос предательски задрожал, – прости за…
- Молчи. – Раздался его тяжёлый голос от стен комнаты, холодный как удар кинжала. Он даже не повернулся в мою сторону, расстёгивая рубашку. – Мне не нужны твои извинения, я просто хотел, чтобы ты была в безопасности. И пожалуйста, – стянул он рубашку, на бледной коже стали проступать размытые пятна крови, которая теперь выглядит особенно жутко при тусклом свете, – сними это грёбанное платье, оно начинает меня раздражать.