- Эй. – Упираясь плечом в стену, Лорана махнула в сторону закрытой кухни.
Изабела сидела на стуле, подмяв под себя ногу, с чашкой чая и смотря в затемнённое окно. Я незаметно присела напротив.
- Я же сказала, мне ничего не нужно. – Повернула Изабела голову в мою сторону.
С момента как я стала её чаще навещать, она уже быстрее вспоминает меня, тут же влетев мне в объятия, чуть не сбив со стула.
Так и просидели весь день с одной кружкой чая на двоих, болтая о всяких несуразицах. Со слов Изабелы я поняла, что у Тристана ничего не было с Лораной, он даже вёлся с ней достаточно холодно. А почему до сих пор сидит здесь, загадка уровня библиотеки Ватикана.
Я не хотела придаваться мыслям о его пребывании в доме Лораны, но от одной тлеющей мысли в груди разгорелся пожар. Я почувствовала облегчение от того, что он ничего с Лораной не делал. Отлично! Теперь буду изводить себя этим…
Перед закатом, ещё до того, как проснулся Тристан, я загребла руку Изабелы, и мы спешно покинули квартиру Лораны. Если мысль, что он не переспал с Лораной грела мне душу, с какого перепугу я решила оставить их наедине? Зачем мне было настолько сильно намекнуть Лоране, что мне плевать, что они будут делать? Зачем я только сильнее заставляю себя страдать? Ведь пока мы были в одном помещении, я ощущала странное тепло, будто Тристан всё ещё рядом, мягко поглаживает мою руку и успокаивает.
А сейчас… чем дальше, тем сильнее сдавливает грудь. Звон стекла не прекращал звучать в мыслях, я раз за разом представляла как разбиваю стёкла его бара, как рушу стены его дома и заставляю его страдать настолько же, как и он заставил меня терпеть эту боль. Ведь у него явно нет ничего дороже его же клуба.
Некоторое время, под тусклым свечением фонарей в сумерках, мы просто бродили по городу. Огни в большинство заведений начали зажигаться, жёлтый свет витрин вспыхивает один за другим. Почему? Почему я продолжаю жить так беззаботно? Всё должно было остановится, зависнуть в воздухе вместе с его словами.
«Мы просто трахались»
Звук шагов глухо отдаётся в сознании, будто чужая поступь следует за нами. С того самого вечера я перестала ощущать себя целой, будто из меня вынули всё самое важное. Точно, Тристан вцепился в моё сердце, я давно это поняла, и в ту же ночь оторвал от неё кусок, поглотив с ним весь оставшийся в моей душе свет.
Изабела продолжает о чём-то болтать, но я не могу сосредоточиться на её словах. Не разбираю ни единого звука. Её голос срывается на смешки, наигранно звонкие и лёгкие. Она рассказывает, а я ловлю себя на том, что машинально киваю и поддакиваю каждому слову, даже не вслушиваясь.
- Аура, ты меня вообще слышишь? – Сглатываю, когда Изабела остановилась на месте, встав столбом передо мной. Влажный воздух липнет к коже, фонари светят слишком ярко, раздражая и без того натянутые нервы. – О, вот тут. – Резко тянет за собой, сворачивая к уличному художнику, рисующий портреты. – Всё ещё здесь. Смотри, усы как у французского повара.
Она делает шаг назад, напоказ сжимая кулаки, будто собралась боксировать с несчастным мужчиной. Но не спешит, и развернувшись хватается за первый попавшийся уличный фонарь и обвивается вокруг него, как пьяная в дым подружка.
- Ты что творишь? – Зашипела я, прижав ладонь ко лбу и оглядываясь на невольных прохожих.
Музыка из ближайшего бара наполняет воздух спокойным напевом, будто сам город подпевает каждому слову. Чарующий голос певицы смешивается с топотом шагов, с перешёптываниями прохожих, с бьющим в висок пульсом.
А Изабела продолжает своё шоу, снимает с головы уличного музыканта его широкополую шляпу, надевает себе на макушку, как заблудившаяся богиня в смертном мире. Музыкант даже не возражает, продолжает водить пальцами по клавишам бандонеона, выпуская в ночной воздух тягучие, расплавленные ноты.
Сделав глубокий вдох и коснувшись груди Изабела прочищает горло. Звук рождается в её горле мягко, утренний ветер над спокойным морем. Но с каждым тактом голос набирает глубину, тянет за собой, как волна, что ласково касается ног перед тем, как утащить в бездну.
Прохожие замирают.
Кто-то оборачивается, кто-то делает шаг ближе, не осознавая, что их тянет вперёд. Свет фонарей становится мягче, отражения в мокром асфальте мерцают золотистыми пятнами.
Даже внезапный порыв холодного ветра не может отогнать всех присевающих. Глубоко вздыхаю под её мягкое напевание. Пока в какой-то момент рядом с Изабелой и уличным музыкантом не начал раздаваться новый звук скрипки. Я тут же начала оглядываться, к ним приблизился молодой парень, водя смычком по струнам, и извлекая странную мелодию, схожую со старой колыбельной, забытую людьми и богами.