- Что я там не видел? – На губах появилась эта нахальная ухмылка, пока я продолжала сверлить его недовольством. – Я понял.
Оставшись одна, я стала перебирать платья беспорядочной россыпью дорогой ткани на диване. И в каждой из них прослеживается типичный вкус Александрии, нарочно оставив мне минимум выбора.
Бархат, кружево, гладкий шелк, обволакивающий второй кожей.
Чёрное, кружевное, с открытыми плечами и с полупрозрачными узорами, расползающимися по ткани. Второе платье облегающее, с гладкой, как налитый в бокал виски, текстурой. Плечи закрыты, но глубокий вырез спины делает его коварным, будто оно создано для того, чтобы оставлять голую кожу на растерзание чужим взглядам. Третье платье, по-моему, самое приличное. Ткань ложится по фигуре, подчёркивает линии тела, но главное, оно скрывает шрам. Укус, оставленный Тристаном, остаётся в темноте, в безопасности под плотной тканью. Единственное, что не выдаст меня. Единственное, что я выбираю.
Немного уложив локоны, выхожу из подсобки с каким-то уж спёртым дыханием. При движении, разрез на ноге слишком уж сильно оголяет бедро. Тристана в коридоре не оказалась, и я едва сдержалась от побега, протопав к бару. И внезапно мир сузился до него одного.
Стоит у барной стойки, задорно обсуждая с парнем, который был вместо Элисон. Силуэт затмевает свет ламп, очерчивая резкие линии плеч. Тёмный костюм сидит на нём так, будто сшит не просто по меркам, а с намерением свести с ума. Глубокий оттенок ткани пьёт свет, подчёркивая изгибы тела, подчёркивая то, насколько безупречно этот человек держит себя в руках.
Медленно поворачивается, скорее всего зная, что я наблюдаю, и сквозь толпу находит меня, что я начинаю задыхаться.
Нужно двигаться!
Сильнее приближаясь, подмечаю, что рубашка расстёгнута ровно настолько, чтобы намекнуть на кожу, на движение сильных ключиц, на изгибы мускулов, которым, кажется, даже дышать опасно. Тёмные линии татуировки выглядывают из-под скрученных рукавов. Часы на запястье мерцают холодным металлом. Касается стакана на стойке, и даже этот простой, небрежный жест выглядит так, будто время замедляется.
Тристан тонко ухмыляется, чуть приоткрыв губы. Ничего не говорит, просто подходит ближе, ткань костюма мягко шуршит, когда он двигается, тёплый аромат разгорячённой кожи сплетается с густыми, пряными нотами сандала и кедры.
- Очаровательно. – Произнёс он низким, обволакивающим как тёмное вино голосом. Встряхнув голову, словно приходит в себя и продолжает: – Готова?
Я не отвечаю. Только делаю шаг навстречу.
Вскоре мы доехали до большого здания в центре Ванкувера. Тристан вежливо открыл мне дверь, протянув руку, я с открытым ртом посмотрела на этот жест, из-за чего вскоре просто отошёл в сторону, позволяя выйти самой.
Проход, ведущий в ресторан, похож на нечто из древних сказаний, на место, где мифы оживают, а границы реальности стираются. Деревья переплетаются в гигантский арочный свод, их извивающиеся стволы напоминают застывшие в танце фигуры, в моменте вечного движения. Мягкий свет фонарей дрожит в листве, разливается по изгибам древесины, как янтарь, застывший на солнце. Тени струятся по полу, двигаются вместе с нами. Я иду вперёд, но в какой-то момент ловлю себя на том, что замедляю шаг, боясь нарушить очарование этого места.
Тристан идёт рядом, в молчании. Не касается. Его рука заметно поднимается, будто хочет скользнуть по моей спине, но останавливается. Ощущаю, как это ненаступившее прикосновение висит в воздухе, пульсирует рядом.
Ресторан открывается перед нами плавным взмахом белоснежной лестницы, взлетающей вверх, будто сотканной из шелка и облаков. Воздух здесь густой, наполненный тонкими ароматами, вибрацией приглушённых голосов. Сквозь стеклянные окна льётся искусственный свет, искрится на полированной поверхности перил, отражается в сотнях бликов. Женщина перед нами поднимается по лестнице, платье стелется за ней, будто продолжение самой ткани пространства. Я невольно задерживаю дыхание.
Я не должна быть здесь.
Ткань моего платья не касается пола, как у этой женщины. Руки не знают, как привычно опираться на перила, будто я родилась не в этом мире. В каждом движении, в каждом взгляде я чувствую чуждость, но продолжаю идти вперёд.
Администратор вежливо провёл нас к столику, Тристан не касается меня, даже не делает попытки подать руку, но, когда он плавным жестом отодвигает для меня стул, я чувствую это молчаливое почти. Ладонь замирает на спинке стула на долю секунды дольше, чем нужно, прежде чем отдёргивает её.
Меню тяжёлое, обшитое кожей, шрифт аккуратный, изысканный, а цены… Я машинально просматриваю страницы, но осознаю, что в этом мире не ориентируюсь. Из всего разнообразия еды цепляюсь за знакомые слова: салат, вода. Разумнее будет выбрать что-то простое, вдруг мне потом придётся рассчитаться с ним?