Слова обещания, клятвы звучат в голове эхом, пока я бездумно перебираю чётки. Всего пару дней прошло с той ночи, когда я поклялась перед Господом. Докажу, сказала я. Найду в сердце тьмы искру света. Но что, если я ошиблась? Если клятва была только голосом страха, паники? Ведь писания предостерегают нас от слабости души. Да он, наверное, и забыл обо всём.
Украдкой оглядываюсь на других сестёр. Они сосредоточены, склонены над страницами, их руки двигаются медленно, с благоговением. Чувствую себя чужой в этом идеальном порядке. Клятва обжигает изнутри, и теперь она кажется непосильной. Может, я не должна была давать её? Может...
И стоило лишь об этом подумать, как мне по голове прилетел шлепок.
Боль ели ощутима, но я вздрагиваю. На стол падает свёрнутая бумага, от удара об дерево она слегка разворачивается. Строгий и внимательный взгляд настоятельницы Кендры пронзает насквозь.
- В каких облаках витаем, сестра Аура?
Её голос тихий, но он звучит так, будто обрушивается с высоты самого неба. Щёки начинают гореть и машинально опускаю голову.
- Простите. – Голос выходит шепчущим. Руки сами собой складываются на страницах.
В голове мелькает мысль: а вдруг это была рука Господа? Удар, чтобы напомнить, чтобы встряхнуть и показать, что мои мысли идут не туда?
Точно. Я дала обещание, священную клятву, и нарушать её нельзя.
*
Туман густым молоком застилает дорогу. Холод пробирает до самых костей, я вся обледенела, а ряса рваная, грязная, мокрая от росы и пропитанная потом, только усиливает ощущение, что я совершенно беззащитна. Усталость гулким эхом отдавалась в каждой мышце, а ноги, будто налитые свинцом, едва поднимались с каждым шагом. Тристан исчез всего пару шагов назад, но без него стало так холодно.
На самой окраине леса мелькнуло движение, огни фонарей и силуэты людей. Сердце сжалось в комок, и на мгновение кажется, что я просто упаду. Но они уже заметили меня. Чьи-то крики раздаются сквозь шум ветра, а затем несколько мужчин направились ко мне.
Руки сильные, но осторожные, подхватили как хрупкую куклу и завернув в чьё-то пальто, кто-то пытался спрашивать, что произошло, но язык прилипал к нёбу, и я только кивала, показывая, что со мной всё относительно хорошо, несмотря на руки в крови и следах от осколков стекла.
Монастырь встречает тишиной. Тёплый свет лампад на фоне строгих теней колонн казался почти нереальным. Оказавшись в комнате матери-настоятельницы, упала перед ней на колени, пальцы скрючены в подоле рясы. Она смотрела на меня сверху вниз, и в ней столько заметного облегчения, что я боялась поднять голову.
- Простите меня, мать, – голос чуть слышно хрипел. – Я нарушила запрет и осталась после полуночи за пределами монастыря.
Она подняла меня на ноги, но удержаться на ногах было трудно, слёзы накатывали. Становилось тяжело дышать, воспоминания накрывали с головой. Мужские руки, холодные глаза, хриплый шёпот над ухом.
- В лесу… – начала я, и голос дрожит, – были мужчины. Они пытались меня...
Я не смогла договорить, слова застревали в горле. Настоятельница крепко обняла, и её тепло единственным, что удерживало от того, чтобы просто упасть.
- Всё кончено, дитя. Главное, ты жива. – Гладила по голове, как маленькую девочка. – Больше этого не произойдёт. Тебя похитили те люди? – Не имею представления, что было в моей голове, когда я совершенно покорно кивнула, умолчав о встрече с вампиром. – Тебе крупно повезло, что ты не встретила других тварей. – Как сказать, мать-настоятельница. Как сказать… – Ты должна знать, – голос стал серьёзным, – в том же лесу, нашли ещё одну жертву. Девушку.
Сердце на мгновение застыло, пока мать-настоятельница отодвигала меня от своей груди.
- У неё на теле следы укусов. Как у тех, кого убивают вампиры.
Лицо тех уродов всплывало передо мной, его искажённая ухмылка, их руки, тянущиеся к моему телу, шёпот признания в том, что они делали.
- Это были люди. Не вампиры. – Мягко касалась мать-настоятельница моих щёк и заправляла прядь за ухо.
- Аура, я знаю, что ты хочешь верить в лучшее. Но следы укусов… – Я упрямо качала головой, хотя слова уже звучат слабее.
- Они признались. Это были они.
Настоятельница замолчала. Я видела, как в ней борется сомнение и сожаление. И я снова чувствовала, как весь мой мир, не успевший заново стать целым, начал трещать по швам.