- Разберёмся и с этим, теперь иди отдыхать. – Мягко оттолкнула она, разворачивая и направляя к двери.
- Постойте. – Застыла я, повернувшись в пол-оборота. – Как? Как вы вспомнили?
- Ну ты же у нас не первый день. – Искренне улыбнулась она, глубоко вздыхая.
*
Кто поверит глупой монашке, когда у неё даже доказательств нет? Нужно было рассказать всё матери-настоятельницы, она бы поняла зачем я дала клятву. Она бы поняла, что я всего лишь пыталась спастись, она бы… она ни за что не приняла бы это. Меня скорее заклеймят и выгонят из монастыря за такую клятву.
Даже если я ошиблась, и дала клятву самому жестокому существу на земле, зачем ему было спасать меня от насильников? Как ему удалось меня запомнить? Какими ещё силами обладают вампиры? Но ведь на теле жертвы нашли следы укусов.
За ужином в трапезной, окружённая тихим гулом голосов, я всё так же сидела с пустым видом, так ни с кем и не поговорив. А с кем бы я могла поделиться своими мыслями? С Рут? Она самая правильная монахиня, и ни за что не оставила бы меня в покое. Она, конечно, благородно умалчивает, не решась спросить, что произошло в лесу, и меня всё страшнее пугает её правильность. Не хочу, чтобы Рут становилось моим компасом совести. Впрочем, она и так негласно выполняет эту функцию.
Сделав первый глоток слегка холодного супа, я откинулась на спинку стула, рассматривая мягкие языки пламени свечей на стенах. Пламя дрожит, отбрасывая пляшущие тени. Кажется, что даже тени живут своей жизнью, извиваются, как змеи, и наблюдают за мной. А что, если есть ещё один вампир, такой же, как и Тристан, и именно он орудует в нашем городе, убивая невинных женщин и мужчин?
Пытаюсь сосредоточиться на еде, суп остыл сильнее, а хлеб в руке крошится от того, как я его сминаю.
Серебристая дымка огня наплывает на сознание, и передо мной неожиданно всплывает лицо Тристана. Пронзительные глаза, светящиеся угли в ночи, будто он знает все тайны мира и готов высказать их в самом неподходящем месте. Слишком близко, слишком реально.
Вспоминаю, как плавно он двигался, почти хищно, каждый шаг напоминал ритм какого-то странного танца. Эти тонкие пальцы, сомкнувшийся на моём запястье, играют на струнах моего самообладания. И внутри всё закипает.
Как он посмел? Как может кто-то, кто источает столько силы, столько дерзкой уверенности, существовать в этом мире? Сколько лиц, таких же самодовольных, я видела? Сколько из них отнимали всё, что было важно?
Пальцы сжимаются в кулак, и внезапно осознаю, что сдавила ложку так сильно, что та могла погнуться. В груди разгорается знакомое пламя ярости, и, не сдержавшись, роняю тяжёлый выдох.
- Всё хорошо? – Рут сидит рядом, и её брови слегка приподняты.
- Конечно, – выдавливаю улыбку, пытаясь вернуться в реальность. – Просто задумалась.
- О чём таком? – Она щурится, прожигая насквозь.
- О том, как это ужасно, есть холодный суп. – Шутливо качаю головой и вздыхаю, стараясь изобразить недовольство. – О сестре Зоуи. – Сказать по-правде, мысли о погибшей сестре всё реже бывают в голове, но так по крайней мере есть оправдание моего странного поведения.
Она фыркает, и, к счастью, больше вопросов не задаёт. Но внутри до сих пор тлеет та самая злость, растекаясь по венам, как ели заметное, но неотступное пламя.
Через пару дней нас опять навестили священники, и под строгим приказом матери-настоятельницы, всех монахинь и послушниц, которые меньше всего знают город, вывели за пределы монастыря, дабы показать нужные дороги и места. Видимо это из-за меня. Я приношу столько бед. Наша группа, во главе с сестрой Лидией и отцом Габриэлем пошли в сторону рынка.
Толпа вокруг что-то шепчет, перемешивая голоса, шаги и запахи пряностей, свежего хлеба и дешёвого вина. Лица мелькают, не фокусируясь, сливаются в одно бесформенное пятно. Продолжаю идти, ноги переступают почти автоматически, но ни одна мысль не держится в голове.
Сестра Лидия ведёт нас уверенным шагом, а отец Габриэль время от времени останавливается, чтобы обменяться несколькими словами с торговцами или что-то объяснить нам. Их голоса звучат, как эхо издалека, пробиваясь сквозь гул мыслей. Всё вокруг кажется слишком ярким, слишком громким. Но в то же время пустым.
И вдруг, без предупреждения, его лицо снова всплывает передо мной. Эти глаза, как ночь без звёзд, и усмешка, полная загадок и угроз. Его имя звучит эхом, растянутое в бесконечности воспоминаний о той ночи, прокрадывается в голову, оставляя холодный след.