Почему? Снова и снова этот вопрос крутится в голове. Почему он спас меня? Зачем ему это было нужно? Может ли чудовище, отнимающие жизни, вдруг взять и подарить одну обратно?
Горячий всплеск эмоций вырывается наружу, и я вдруг осознаю, что бью себя кулаками по вискам.
- Да что с тобой? – Рут рядом фыркает, голос смешливый, будто видит всё насквозь.
- Ничего! – Отвечаю слишком резко, даже громче, чем планировала, и тут же кусаю губу, стараясь унять дрожь в голосе.
Но мысли не утихают. Я вспоминаю, как он смотрел на меня, как его голос резал тишину, будто клинок. Грудь сдавливает осевшая под рёбрами тяжесть.
Может ли он быть прощён? Могу ли я верить в это, когда всё внутри кричит о его природе, о том, что он враг?
Сжимаю и разжимаю кулаки, ногти больно врезаются в ладонь, но это не помогает. Снова всплывает то, как он легко, почти равнодушно смотрел на мою рану в этом самом рынке. Тяжесть в желудке нарастает, и я всё больше злюсь, на себя, на него, на этот шумный, беспечный рынок, который как будто смеётся над моими сомнениями.
Рут хихикает, её взгляд весело сверкает.
- Ты как с цепи сорвалась. Что там у тебя в голове происходит?
- Сплошной беспорядок, – буркнула я, стараясь скрыть дрожь в голосе.
Тусклое сияние свечей в моей душе становится всё ярче, становясь пламенем и обжигая.
Под вечер мы наконец вернулись в монастырь. Если раньше я горела желанием выйти в город, сейчас он для меня как изученный до косточки существо, от которого стало скучно. Когда в трапезную юркнула последняя монахиня, я намеревалась пойти за ней, как вдруг отец Габриэл закрыл дверь перед моим лицом.
- Я уверен, вы не знаете меня, сестра Аура. – Я скорчила недовольную моську. Как же тебя не знать, весь монастырь знает. – Но я знаю вас. – Ври меньше, вон нос какой длинный. – И хотелось бы с вами поговорить.
- Конечно. О чём? – Попыталась я невинно и по-доброму растянуть губы, скрепив руки в замочек перед собой.
- Я хотел знать, что произошло в лесу. Мать-настоятельница объяснила Синоду, но мы решили провести собственное расследование. Вас трудно запомнить, и как только мне на вас указали, я захотел поговорить.
- Зачем? Если мать-настоятельница всё рассказала, разве есть причины искать подводные камни?
- Ладно, это моё личное расследование. – Устало выдохнул он, всё ещё придерживая дверь, отрезая любые подходы к спасению. – Я попал в монастырь из-за трагедии, мою семью казнили вампиры, и теперь я хочу найти повинного. Могу я рассчитывать на вашу откровенность? – А в мыслях я представляла его со скрипкой в руке и жалобной музыкой.
Собственная совесть ударила по щекам, и я наконец поняла, что мы очень даже похожи. Мы потеряли родителей почти при таких же обстоятельствах, от чего сердце сжалось, падая камням куда-то в пятки. Ком в горле мешал подобрать слова, склонив голову и опустив руки.
- Конечно. – Сглотнула я. – В тот вечер мы с сёстрами и матерью-настоятельницей посетили местный цирк, который должен сегодня уехать. – Тело внезапно прошибло током, стоило это понять. А Тристан тоже исчезнет вместе с цирком? Как я докажу, что у него есть сердце, не будучи рядом? Письмами? Но он даже не будет понимать от кого они! Или будет?
- Цирк, а дальше? – Привлёк моё внимание отец Габриэль.
- Да. – Подбирать нужные слова становится всё труднее. Выдыхаю и выпрямляюсь, сжав руки перед собой словно щит. – Я поговорила с молодой актрисой цирка, она ещё призналась, что хочет стать частью нашей общины. А затем… простите, у меня провалы в памяти. Дальше я помню лишь то, как один мужчина тащил за собой, появились его знакомые, а потом начали срывать с меня ря... – я запнулась, так и не сумев продолжить слова, приблизив пальцы к губам.
- Всё хорошо. – Внезапно я ощутила его руки у себя на плечах, когда он медленно и аккуратно потянул на себя, поглаживая по плечам. – Их найдут, я вам обещаю. Но вампира вы так и не встретили?
Даже в моих прежних словах меньше лжи, чем в те, которые я так и не осмелилась сказать. Я лишь помотала головой, медленно отстраняясь.
На ужин я так и не попала. Собрала корзинку с едой и водой, направляясь к опушке леса. Он будет рад, если я не забуду о нём. За столько времени сам не забыл, так я и вовсе не имею права.
Корзинка кажется невесомой, но каждое её движение даётся с трудом. Лес молчалив, только редкий ветер шевелит верхушки деревьев, переговариваясь сам с собой. Под ноги ложится мягкая трава, и я почти не слышу собственные шаги. На месте, где я оставляла еду для Бьёрна пустота. Ни следов, ни примятой травы. Всё застыло в ожидании.
Опускаюсь на колени, бедро заныло от того насколько я стянула ремень с кинжалом, ставлю корзинку, руки вдруг теряют опору. Пальцы дрожат, и я резко убираю их за спину, чтобы не смотреть на их предательскую слабость.