- Причина именно во мне, или дело в том, что я человек?
На несколько секунд наступает тишина, в которой слышно только, как где-то в углу капает вода.
- Причина в том, что я ни перед кем не оправдываюсь. – Лицо смягчается, но в этой мягкости больше опасности, чем в ярости. – Скажи, – начал он растягивать слова вместе с пуговицами на рубашке, демонстрируя ключицы, – сможешь меня возненавидеть?
Непонимающе щурюсь, вцепившись ногтями в стул. К чему такие вопросы?
- Что за вопрос? Да легко. – Горделиво расправила я плечи самой себе не веря, что всё-таки хватило смелости такое выплюнуть. – Стоит только припомнить, что вы устроили на войне.
- Конкретно я? – Вдруг прервал он, от чего я буквально прикусила язык, ощутив медный вкус во рту. Его улыбка становится шире, почти кровавой, будто он только что получил ключ к чему-то большему. – Ты знаешь конкретные случаи, связанные именно со мной?
- Нет. – Поникла я, слегка опустив голову и сжав руки между коленями.
- Тогда не разбрасывайся словами. – Открываю рот, но голос застревает где-то в груди, от чего лишь беспомощно выдыхаю. – Хотя бы на вопрос ответила.
- Ты не кажешься тем, кто хочет чтобы его ненавидели. Зачем тебе это?
Он приподнимает одну бровь, ухмылка становится шире.
- Откуда ты знаешь какой я? – Его голос становится ниже. Я киваю, но тут же замечаю, как на его лице мелькает колючая тень. Сердце подскакивает к горлу, во рту пересохло, будто наглоталась мокрого песка. – Ненавидеть кого-то проще, чем пытаться его понять.
- Не хочешь, чтобы я тебя понимала?
- А зачем? – Я пытаюсь отвести взгляд, но он не даёт этого сделать. Его дыхание даже не расстоянии касается моей кожи, и внутри всё дергается. – Я ведь чудовище. – Ухмыльнулся он, встав со стула и начиная будто падальщик кружить вокруг меня. – Чудовище нельзя понять. С ним нельзя договорится.
Остановившись за моей спиной, я стала дышать чаще, когда его руки накрыли мои плечи. Он меня пугает! Но я не способна двинутся, не могу оглянутся. Он меня загипнотизировал? Да быть не может! Пытаюсь пошевелить пальцем, и всё удаётся, но почему я не могу встать и уйти?! Опуская капюшон с головы, я продолжала сидеть и вслушивалась в каждое его движение.
- Так чего ты хочешь, монашка? – Голос опускается до опасного шёпота, прямо у уха, шевельнув прядки моих волос. Наклоняется, так что я чувствую каждое слово как удар. – Узнать чудовище или его возненавидеть?
- Ну и самомнение у тебя. – Стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но внутри всё сжимается от этого невидимого нажима. Прикрыв глаза ощущаю жуткое головокружение. – Комплексов никаких нет? – Нужно как-то его отогнать от меня, даже колкие фразы подойдут, лишь бы отошёл.
Мне уже воздуха просто не хватает. Щёки обжигает жар, колени подкашиваются, и я машинально хватаюсь за край стола.
- Возможно. – Вдруг сжав он слегка мои плечи, и я всё-таки дёрнулась, моментально вскочив со стула поворачиваюсь к нему лицом.
- Чего ты добиваешься? – Голос дрожит как струна. – Зачем так делать? – Пока я обижено прикрывала ухо и хмуро смотрела на него, он просто улыбался той самой улыбкой, упираясь локтями в спинку стула.
- С тобой весело играть в такие игры.
Он… он и вправду ответил, а не стал юлить?
- И ты не хочешь, чтобы я тебя ненавидела? – Улыбка пропала и потянув стул и развернув его к себе, присел и снова упираясь локтями в спинку ожидал, когда сяду я.
- Как раз будет лучше если ты меня возненавидишь. Как и я тебя.
- Почему? – Мягко проговорила я, слегка сутулившись и словно пытаясь оказаться ближе, вникнуть в его слова, в их суть. – Что я тебе сделала, что ты меня ненавидишь?
- Потому что, пытаешься понять. – Он улыбается так, что в висках начинает стучать, но я не уверена, страх ли это, или что-то другое. – Потому что, если ты начинаешь понимать монстра… ты теряешь право называть себя святой.
Голова кружится от жара, поднимающегося из груди и растекающегося по всему телу. Ненавижу себя за то, что остаюсь прикованной к нему.
- Кстати, я хотела кое-что тебе отдать. – Дабы избавится от странной темы, которая повисла в воздухе, я стала выуживать из кармана Библию, протягивая её Тристану. – Она немного потёртая, просто это моя старая. – Прошлась я пальцами по закладкам.
- Стебёшься? – Начал он истерически и безудержно смеяться, смахивая слезу с уголка глаз. – Ты ведь знаешь, кто я?
- И что? Я могу читать её тебе по вечерам если не хочешь к ней прикасаться.
Ещё со времён обучения нам в голову вдалбливали, что они чудовища, у которых отсутствуют какие-либо человеческие качества, что их стоит бояться, а то, что они не прикасаются к символам веры только это доказывает. Между нами построили стену, наговорили пафосных речей, обмазали её громкими словами о морали, но под всей этой мишурой скрывали простое презрение. Нас кормили ненавистью, заставляя её растить и холить, как драгоценное растение.