- Хочешь снова попытать удачу? – Искренне удивился он.
- Предлагаешь мне тут спать?
- Почему тут? Есть места поудобнее. – К нему вернулась ехидное выражение, значит в порядке. – Моя кровать, например.
Вырвавшись из его объятий, встряхиваю одежду пытаясь не обращать внимание на его выпад. Слишком уж он самоуверен.
- У тебя хорошие ножки, – прошептал он низко, положив руку на колени рассматривает мои ноги, – не думала тренировать гибкость?
- В смысле? – Голос прозвучал напряжённо, почти обиженно, но любопытство всё же вырвалось.
Он ненадолго задумался, нарочито медленно, как будто смаковал каждый миг моего замешательства.
- В смысле, монашка, – окинув меня ледяным, оценивающим выражением, мне как-то стало неуютно, – иногда стоит быть гибче. Это открывает куда больше возможностей.
Его слова прозвучали двусмысленно, как будто за невинным советом скрывалось иное. Он только слегка склонил голову набок, обдумывая, стоит ли отвечать, или оставить меня в этом состоянии.
- Давай. – Опираясь на колено, с трудом встал он. – Повторим сальто смерти.
- Может, не надо? – Скривившись, поинтересовалась я.
- Хочешь войти через парадную? Пожалуйста. – Сказал одно, но даже не двинулся с места, будто ожидал моих действий.
- Ладно. – Склонила я голову, позволяя ему обвить моё тело ещё раз, вот только он именно взял меня на руки, заставив припасть к его плечу грудью.
Летний ветер разметал тёмные пряди, наполняя воздух прохладой и запахом зелёных листьев. Где-то вдали слышалось уханье совы, и всё казалось слишком тихим, слишком напряжённым, как будто сама ночь затаила дыхание. На этот раз я пыталась просто не шевелится, пока он сам не опустил меня на подоконник. Послушно пробираюсь в келью.
Я резко обернулась, застыв на мгновение, отмечаю тёмный силуэт, который уже уселся на мой подоконник, его усмешка угадывалась лишь в тени.
- Спокойной ночи, – сказал он, отступая в темноту. – Тебе это пригодится.
С этими словами он оторвался от моего подоконника, оставив за собой лишь уловимый шлейф цитруса и древесно-пряный след кедры.
- Спокойной, – выдавила я, с трудом удерживая голос ровным.
Но ни звука, ни шороха я больше не услышала. Только тяжёлое ощущение его слов и прикосновений остались со мной, как нечто, от чего невозможно избавиться. Сможет ли он утолить моё любопытство? Сумеет ли справиться с тем потоком информации, который он с каждым днём стирал в порошок?
Глава 12. Подслушанная истина
Голова кружится от поднимающегося по груди жара. Ненавижу себя за то, что остаюсь прикованной к нему, за то, как несдержанно рассматриваю выделяющийся силуэт на фоне мягкого света, пробивающегося через узкое окно Чертога. Сутана на плечах, кажется, что вот-вот треснет, линии мышц выточены на свету, и с каждым мгновение дышать становится лишь сложнее. Я не должна так смотреть на священника. Это слишком неправильно.
Разорвав руки из замочка, Тристан поднимает руку, зазывая к себе. От него исходит столь приятный, пускающий слюни аромат, как от свежей выпечки. Этот аромат тянет будто цепь на шее. Мир застывает в золотистой дымке летнего вечера. Всё слишком правильно, слишком идеально. Задерживаюсь на пороге перед кафедрой, необъяснимое заставляет упасть перед ним на колени.
- Дитя моё, вера те ещё цепи. – Гулкий голос разносится по залу, заполненному безмолвными сёстрами. Он пахнет мёдом, но на языке остаётся лишь привкус ржавчины.
Но даже если передо мной Тристан, это не его голос. Он звучит иначе, будто нереальный.
Прикоснувшись к Библии на кафедре, ладонь ложится на кожу переплёта. Протягивает мне руку, заставляя подняться с колен.
- Ты ведь хочешь свободы. – Склонил он голову, стиснув мои пальцы чуть сильнее. – Слово Господа освободит нас.
Я хотела что-то сказать, но голос совершенно пропал. Будто сказать ему что-то против смерти подобно.
Не отпускаю мою руку, начинает листать страницы Библии. И первая капля крови начинает стекать по переплёту. Я вздрагиваю. Пальцы Тристана холодные как железо. Нахмурившись, пытаюсь вырвать руку, привлечь его внимание, когда он что-то зачитывает, мои слова выходят совершенно невнятными, будто их говорю не я, будто слова даже звуков не издают. Но голос Тристана по-прежнему спокоен и холоден, не придавая значения происходящему на руках. Зачитывает строки, но я не слышу слов. Они выходят невнятными, будто шёпот из тёмных углов сна.