- Ну, попытайся убить меня, – прошептал он, проводя холодными пальцами по моему запястью.
Но вместо этого я уронила кинжал. Дыхание перехватило, тело утопало в желании и бросило в пекло.
Пару ночей подряд я пыталась застать его врасплох. Каждый раз, когда казалось, что вот-вот получится, он одним движением выбивал из меня воздух и достоинство. Крепко без лишних усилий заламывал мне руки. Низкий и мягкий голос заставлял терять концентрацию и держать удар вдвое слабее. А он будто наслаждался моментом.
Каждый раз, когда он прижимал меня к чему-то: холодной стене, влажной земле, шершавой поверхности дерева, чувствовала себя смятой, как листок бумаги. Щека горела от касания холодного камня или его кожи.
- Ты даже не стараешься, – шептал он на ухо, дыхание щекотало висок, отправляя по спине искры мурашек.
Стискиваю зубы до боли. Тренировки? Знания? Всё это оказалось ничем. Он играл мной, как кошка с мышью.
Мы снова на поляне, под звёздами. Его фигура выделяется на фоне ночного неба, сама тьма решила принять человеческий облик. Высокий, широкоплечий, с пронзительными глазами, будто сделанными из самого холодного обсидиана, он стоит, скрестив руки на груди.
- Будешь ещё пытаться? – Спрашивает он, и я почти слышу усмешку в его голосе.
- Буду, – хватаю кинжал так, чтобы на этот раз точно не заметил. – Меня отлучили от монастыря, и я не могу участвовать в его деятельности пока не пройдёт наказание. Значит, не могу тренироваться со всеми наравне.
Губы дразняще растягиваются. Это не улыбка обычного человека, а хищника, который знает, что победа уже за ним.
Он медленно идёт ко мне, шаги почти бесшумны. От чего-то кожа начинает гореть. А он продолжает изучать меня, будто видит больше, чем просто моё тело, будто видит каждую мысль, каждый мой страх.
Делаю выпад. Резкий, уверенный. Но он быстрее.
Его рука перехватывает мою с кинжалом, разворачивает и прижимает к своему телу. От твёрдой как гранит груди исходит такое тепло, что оно пробивается сквозь тонкую ткань водолазки.
- И как ты успела накосячить, что тебя от монастыря отлучили? – Он звучит слишком близко, губы почти касаются моего уха.
- В монастырь приехал Вашингтонский Синод, а я подслушивала их разговор, – шепнула я, не поворачивая головы.
Он смеётся, низко и глубоко, пробирая до самых костей.
- Я был прав, – произносит он, прежде чем резко толкает меня вниз.
Падаю на колени, руки снова зажаты его пальцами. Он опускается рядом, его лицо так близко, что я ощущаю, как его дыхание касается ушей.
- Ты та ещё заноза в заднице, вот все и хотят избавиться от тебя. – Он слишком спокоен для того, кто так бесстрашно обучает защите от вампиров, но даже в этом есть что-то такое, от чего внутри всё переворачивается.
Тристан отпускает меня. Но я всё ещё чувствую его пальцы на своей коже, как призрачный след, который не исчезает.
- От меня не хотят избавиться. Я нарушила правило и получила наказание.
- И ты не устала от такой жизни? – Бросает он через плечо, уходя в тень. – Столько правил которые ненароком и забыть можно.
- Забывают лишь те, кому наплевать.
- Значит ты намеренно подслушала их.
Как бы меня не злили слова Тристана, в них было больше правды чем в отводящихся глазах моих сестёр. И течение всей следующей недели мы продолжали проводить время под открытым небом, даже когда холодные ветра норовили зарыться под одежду.
Он рассказывал о том, что скорее всего сам где-то вычитал о годах и астронавигации, я медленно начала осознавать, что ждала этой встречи. Каждый день ожидаю ночь, солнце на небе становится для меня слишком ярким, слишком тёплым. Пока он не заговорил о своих любовницах:
- Какие только не были, – бросает он с нарочитой небрежностью. – Разные. Послушные, строптивые... умелые. – Последнее слово он почти мурлычет, и у меня перехватывает дыхание. Я моргаю, осознавая смысл его слов. Лицо само собой искажает смесь удивления и чего-то более глубокого. – Ха-х, у тебя забавное выражение лица. – Протягивает он, изучая меня с таким видом, будто я его развлекаю. – Что, мысли грязные полезли?
- Это безбожно. – Стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но внутри всё сжимается от этого невидимого нажима, цепкого как капкан.
- Само собой. – Голос опускается до опасного шёпота. – Я ведь не человек. Когда живёшь так долго, сложно не попробовать всё, что может предложить мир.